Татьяна Мурашева

Книга выпала из коробки сама – будто ждала. Толстый томик Чехова, издание семьдесят восьмого года, потёртый корешок. Майя подняла его машинально, и что-то выскользнуло из страниц. Билет. Плотная бумага цвета слоновой кости, чуть пожелтевшая по краям, с золотым тиснением. «Московский драматический театр. А.П. Чехов. Чайка. 14 марта 1995 года. Партер, ряд 5, место 12». Майя села прямо на пол, среди коробок. Ноги отказали. Тридцать лет. Она перевернула билет – и замерла. На обороте – почерк. Не её. Синие чернила, буквы с наклоном вправо, знакомые до боли. «Жду тебя в партере. Ряд 5, место 12». Пальцы дрожали. Она не видела этой надписи. Тогда, в девяносто пятом, – не видела. Билет лежал в сумке лицевой стороной вверх, и она ни разу не перевернула его. А потом сунула в книгу – ту самую, что он подарил за неделю до спектакля – и забыла. На тридцать лет. – Мам? Таня стояла в дверях с пустой коробкой в руках. Двадцать семь лет, короткая стрижка, прямой взгляд – вся в отца. В бывшего мужа Майи