Интересные истории

Жёлтый квадрат на четвёртом этаже. Каждый вечер – один и тот же свет, одна и та же тень за стеклом. Я заметила это на третью неделю после переезда. Сидела за ноутбуком, правила чужую рукопись, а взгляд сам уходил в окно. Напротив – дом. Такой же кирпичный, такой же советский. И там, через двенадцать метров двора, горел свет. Силуэт. Женщина. Сидит у окна. Сначала я не придала значения. Мало ли кто любит смотреть во двор. Но на следующий вечер она была там снова. И через день. И через неделю. Всегда на одном месте, всегда неподвижно. Я уже знала её расписание лучше, чем своё. Около восьми вечера загорается свет. Она садится у окна. Сидит до полуночи, иногда дольше. Потом свет гаснет. Ни разу я не видела, чтобы она встала. Декабрь выдался тёмным. Я работала много – новое место, нужно было зарекомендовать себя. Редактура – дело неблагодарное: сидишь часами, вылавливаешь чужие ошибки, а в конце дня глаза болят так, будто в них насыпали песка. Но я привыкла. За пять лет в издательстве прив

Письма, которые не отправили - глава 2 НАЧАЛО Валентина не спала всю ночь. Лежала в темноте, смотрела в потолок. За окном выл ветер, скрёбся по стеклу сухим снегом. Часы на стене тикали громко, отмеряя минуты, которые тянулись как годы. Фотография лежала на тумбочке, рядом с очками и стаканом воды. Она не убрала её в конверт. Не смогла. Время от времени поворачивала голову, смотрела на белый прямоугольник в темноте. Видела только контур, но знала наизусть каждую деталь. Своё лицо – молодое, счастливое. Его лицо – обращённое к ней, а не к камере. «Я всё ещё жду. Приезжай. Пётр». Сорок три года эти слова ждали её в коробке с невостребованными письмами. Сорок три года лежали в темноте, в пыльном шкафу, который никто не открывал. А она жила рядом – через стену, через дверь – и не знала. Что было бы, если бы письмо дошло? Она задавала себе этот вопрос снова и снова. Представляла: вот она открывает конверт, видит фотографию, читает надпись. Что бы она сделала? Поехала бы? Или – как тогда, в

Он единственный отвернулся от камеры. Дина заметила это сразу – в столовой приюта «Тёплый дом» все привыкли к её субботним визитам. Кто-то прятал лицо, кто-то, наоборот, позировал с нелепой торжественностью. Но этот мужчина просто встал к ней спиной. Не спрятался, не ушёл – именно встал. С достоинством, от которого у неё что-то сжалось внутри. Спина у него была прямая. Плечи развёрнуты, хотя пальто висело мешком – явно на два размера больше. Волосы густые, тёмные с белыми прядями у висков, аккуратно зачёсаны назад. Как будто он каждое утро смотрел в зеркало и приводил себя в порядок. Как будто это ещё имело значение. – Игорь Петрович, – шепнула Тамара Ильинична, координатор приюта. Её очки в тяжёлой роговой оправе привычно сползли на кончик носа. – Три года у нас. Держится особняком. Не пьёт, не скандалит. Просто молчит. Дина опустила камеру. Год назад, когда умер отец, она не знала, куда деть руки. Буквально – они всё время были лишними, пустыми, ненужными. Раньше отец звонил каждый

Письма, которые не отправили - глава 3 (финал) НАЧАЛО – Валя? Голос был хриплым, надтреснутым – голос старика. Но интонация – та самая. Удивление, недоверие, надежда. Она стояла в дверях и не могла пошевелиться. Ноги приросли к полу. В горле застрял ком. – Это ты? – спросил он. – Или мне кажется? Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Дверь за ней закрылась сама – тихо, с мягким щелчком. – Это я, – сказала она. Голос прозвучал странно, чужим. – Это я, Петя. Он смотрел на неё – не мигая, не отводя взгляда. Глаза – серые, почти прозрачные, с жёлтым ободком вокруг зрачка. Те самые глаза. Постаревшие, выцветшие, окружённые морщинами – но те самые. – Валя, – повторил он. Как будто пробовал имя на вкус. Как будто проверял, настоящее ли оно. – Валя Морозова. – Да. Он попытался встать – опёрся руками о кровать, напрягся. Она видела, как трудно ему даётся каждое движение. Левая рука слушалась плохо, подрагивала. – Не вставай, – сказала она быстро. – Я сама подойду. Она пересекла комнату – пят

Я всегда покупаю билет на последний ряд. В кино, в театре, на любых лекциях – везде. Ряд двенадцать, место восемнадцать. Угловое, у прохода. Оттуда видно весь зал. Людей я изучаю уже семь лет. Не на кушетке в кабинете – там они играют роль пациента. Надевают маску, подбирают слова, следят за моей реакцией. А здесь, в темноте, когда думают, что никто не смотрит – вот тогда они настоящие. Я – психолог. Марта Леонова, частная практика. Кабинет через стену от кухни – так я объясняю себе, почему не выхожу из дома днями. На самом деле мне проще наблюдать, чем участвовать. Безопаснее. Пятничный вечер, март. Мелкий дождь за окном, запах мокрого асфальта у входа в кинотеатр. Я купила билет за полчаса до сеанса – как обычно. Поднялась по лестнице, вошла в зал. Зал был почти пуст. Ещё рано – люди придут за пять минут до начала, будут шуршать попкорном, искать места в темноте. Я люблю приходить заранее. Смотреть, как зал заполняется. Угадывать, кто с кем пришёл, кто поссорится до конца фильма, кт

Январь навалился на посёлок сразу после новогодних праздников – хмурый, с коротким световым днём и ветром, который забирался под пальто, сколько ни кутайся. Валентина Сергеевна вышла из дома в половине восьмого, когда небо только начинало сереть. Сумка привычно оттянула плечо. Сорок лет – и каждый день одно и то же движение: накинуть ремень, поправить, пойти. Сегодня – последний раз. Она остановилась у калитки, посмотрела на свой дом. Двухэтажный, кирпичный, построенный ещё при совхозе. Её квартира на первом этаже – два окна с геранью, которая цвела даже зимой. Сорок лет она выходила из этой калитки. Сорок лет возвращалась. – Валя! – крикнула соседка Нина Павловна с балкона второго этажа. – Последний день, что ли? – Последний. – Ну, с богом тогда! Валентина кивнула и пошла. Снег скрипел под валенками. Она давно перешла на валенки зимой – ноги берегла. В молодости бегала в сапожках на каблуке, даже по гололёду. Теперь – валенки, тёплые штаны под юбку, пуховый платок поверх шапки. Шесть

Маршрут сорок семь. Последний рейс. Один час пятнадцать ночи. Я вела автобус по пустым улицам и считала фонари. Семнадцать до поворота на Промышленную, потом ещё девять до завода, потом кольцо – и обратно в депо. Каждую ночь одно и то же. Пассажиров в это время почти не бывает. Иногда подсядет кто-нибудь с ночной смены, иногда парочка после бара. Но чаще – пусто. Сорок мест, и все мои. Его я заметила год назад. Мужчина за шестьдесят. Невысокий, сутулый, в тёмной куртке. Садился всегда на одной остановке – «Шестой микрорайон». И всегда на одно место – у окна, третий ряд справа. Ехал до конечной. Потом – обратно. И выходил там же, где сел. Я сначала думала – может, бездомный. Греется. Но нет – одет чисто, пахнет мылом, не спит. Просто сидит и смотрит в окно. Год. Каждую ночь. Один и тот же маршрут. За десять лет после развода я отучилась лезть в чужую жизнь. Спросить – значит впустить. А потом не выгонишь. Так что я молчала. И он молчал. Мы оба молчали – как два человека, которые случай