Любовь Федорова

Мария Степановна стояла посреди пустой гостиной, и эхо её собственных шагов казалось ей непривычно громким, почти враждебным. Стены, на которых ещё вчера висели фотографии в тяжёлых рамах, теперь глядели на неё серыми прямоугольниками выцветших обоев. Сорок лет она прожила в этой квартире. Здесь пахло мятой, старыми книгами и тем особенным уютом, который копится десятилетиями. На полу у порога стояли два старых чемодана, перетянутых кожаными ремнями, и несколько узлов. Всё, что осталось от её долгой жизни, теперь умещалось в эти холщовые и кожаные недра. Остальное — мебель, посуду, ковры — она раздала соседям. — Степановна, неужто решилась? — заглянула в приоткрытую дверь соседка Нюра, вытирая руки о фартук. — Квартиру-то продать в наше время… А ну как не приживёшься? Мария Степановна слабо улыбнулась, поправляя на плечах серый пуховый платок. — Что ты, Нюша. Сын ведь. Родной. Алёшенька мой. Он же два года дом строил, всё пороги обивал: «Мама, переезжай к нам, воздух там чистый, сосны,

До этой поездки я был уверен: такое возможно только в фантастических фильмах. Но реальность оказалась круче. Мы пробились через зимники Якутии и нашли этот «затерянный мир», чтобы показать вам. Добро пожаловать в Русское Устье. Точку на карте, где русские люди остались такими, какими были их предки в XVII веке. Добраться сюда - уже подвиг, который делит жизнь на «до» и «после». Летом - по воде, и то, если крутая Индигирка позволит. Зимой - только по льду, по одному из самых опасных в Якутии зимников Индигирка. Ты едешь час, два, десять - и кожей чувствуешь: привычная цивилизация заканчивается. Мы ехали, когда температура за бортом падала до минус пятидесяти. Стало ясно, как дорога сюда отсекает случайных людей и формирует совсем другой характер жизни, о котором стоит говорить отдельно. И вдруг, посреди этой снежной бесконечности, появляются крыши поселка. Люди, которые застряли в 1638 году Самое сильное ощущение, когда выходишь из машины - вокруг белым-бело. Люди из поселка встре