Сергей Дурасов

Ветеринарная клиника жила своим ровным, будничным ритмом: за стеклянной дверью — чуть приглушённый шум улицы, внутри — стерильный запах, который не перебить ни кофе из автомата, ни чьими-то духами, белые стены, вытертый до матового блеска линолеум, тонкое жужжание лампы над стойкой. Женщина вошла первой — ровной, уверенной походкой, будто не в клинику пришла, а на переговоры. Тёмный дорогой костюм сидел на ней идеально, волосы гладко уложены, на запястье — часы, которые не спрашивают время, а диктуют его. Лицо холодное, собранное, в глазах — нет места ни сомнениям, ни жалости. За ней, на полшага позади, двигался мужчина-спутник: молчаливый, широкоплечий, с тем самым выражением, когда человек заранее согласился быть тенью. В руках у него была переноска. Он не сказал ни слова. Просто поднял переноску и поставил её на стол у стойки — аккуратно, но так, как ставят вещь, которой занимаются по необходимости: поставил и отпустил. Решётка дрогнула, внутри кто-то зашевелился, и тонкий, жалобн

В один обычный апрельский день 2016 года на взлётно-посадочной полосе аэродрома "Орловка" Тверской области заметили незваного гостя. Им оказался маленький медвежонок размером с небольшую собачку, который испуганно бегал по полосе. Ему было около месяца от роду, его мать, скорее всего, убили браконьеры, а малыш то ли сам забрёл на аэродром, то ли его подкинули местные жители. Когда сотрудники аэропорта подошли к медвежонку, он начал обнимать людей за ноги и заглядывать в глаза, как бы спрашивая: «Что же со мной теперь делать? Вы же меня не обидите?» Опыта воспитания медведей, конечно, ни у одного из пилотов не было, и когда малыша накормили и обогрели, все задались вопросом: «Что делать дальше?» Конечно, сначала авиаторы хотели пристроить животное в зоопарк или какой-то заповедник. Но все отказались. А вернуть медвежонка в дикую природу уже было нельзя — зверь не выживет. Тогда один из пилотов, Андрей Иванов, взялся курировать спасёныша, которого назвали Мансуром. Мужчина подошёл к в