Ольга Баранова (Рязанцева)

Они в школе дружили втроём. Когда окончили, встал вопрос, куда идти учиться дальше. — Полинка, а ты кем хотела стать в будущем? — спросила Тамара, чтобы потом сделать свой выбор. — Я постараюсь поступить на экономический, но в колледж. Быстрее получу диплом и буду маме помогать. Трудно ей одной нас с сестрой содержать. — Печально, Полюшка, это слышать, — вмешался Роман. — Поступлю в медицинский, чтобы продолжить династию своих предков и прапредков. Буду подрабатывать и помогать твоей семье, Полиночка. — Рома, даже не думай. Какая работа? Сосредоточь себя на учёбе. — Возразила Полина. — Не получится, моя ты радость. Нам непременно нужно пожениться. Ребёнок должен родиться в браке. — Роман обнял свою Полиночку. — Полька, ты беременная, — Тамара чуть не задохнулась от злости. Ромку не хотела терять. Мать — медсестра в поликлинике — Тамаре с детства внушала, что Рому нужно завлечь так, чтобы стал её зятем. Тогда можно работать в клинике его отца. — Не спешили мы с Ромой афишировать наши от

— Убери его. Не суй мне в лицо, — Зинаида Павловна брезгливо отстранилась, будто ей предложили подержать грязную тряпку, а не трехмесячного внука. — Я этих экспериментов не признаю. Вера застыла с протянутым ребенком на руках. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только сопением маленького Миши. — Мам, ты что несешь? — Лёша, муж Веры, побледнел. — Это твой внук. — Мои внуки — от Костика и Наташи. Там всё как у людей, по-божески, — отчеканила свекровь, поправляя прическу перед зеркалом. — А это... из пробирки. Ненастоящий он. Души в нём нет, одна химия. Этот разговор стал точкой невозврата, но началось всё гораздо раньше. Пять лет Вера и Лёша жили в аду надежд и разочарований. Три неудачных попытки ЭКО, сотни уколов в живот, которые Вера делала сама в ванной, чтобы не пугать мужа, кредиты на процедуры. Свекрови не говорили — берегли нервы. Зинаида Павловна, женщина властная и громкая, признавала только старшего сына, Костю. У того всё шло «как положено»: свадьба сразу после инс

Глава 1 - Ну, наконец-то, пришли, - радостно воскликнула Вера Ивановна, когда Жора и Нина вернулись домой, - мы уж заждались. Аня уже была дома. Она грустная сидела на стульчике. - Доченька, что случилось? – обеспокоенно спросила Нина и присела рядом. Девочка помотала головой. Она ничего не сказала, но, очевидно, была очень расстроена. - Ну хватит разговоров, - произнесла Вера Ивановна, - мне тут помощь ваша нужна. - В чём помощь, Вера Ивановна? – с удивлением спросила Нина. - Ты же знаешь, что я шью, - с воодушевлением начала рассказывать свекровь, - машинка у меня есть, много материала, в общем, мне нужна мастерская. А в вашей комнате очень светло. Вот я и думаю - может, поменяемся комнатами? Ты мне свою, Нина. Она, хоть и светлая, но поменьше будет чем любая из двух комнат, что нам с Жорой дали. Вы будете в той, что побольше, Анютка в моей комнате, а я, Нина, в твою перейду. Там и спать буду, там и работать! - Хорошая идея, мама! – поддержал Георгий. Он явно был доволен материнским

- Нина, дочка, может быть, в село вернёшься, а? – беспокоилась мать. Маруся приехала к дочери в город, и уже собиралась в обратный путь, но решила всё же задать дочери вопрос, на который знала ответ. Ну, а вдруг... - Нет, мам, я поступила в институт, и собираюсь его закончить, - твёрдо заявила девушка. - А как жить-то ты будешь одна? Я-то отпускала тебя в город к отцу. Думала под присмотром будешь. - А я взрослая уже, и присмотр мне не нужен. Если тебе спокойнее будет, могу и в общежитие пойти, но по мне, лучше уж в папиной комнате. Я здесь буду учиться, здесь и буду его ждать, тем более, меня папа прописал. Нина взглянула матери в глаза и крепко обняла её. Затем шепнула, что со всем обязательно справится, а если вдруг станет худо, то вернётся в село. Маруся вздохнула и кивнула головой в знак согласия. Что и говорить, её старшая дочь всегда была разумной. Мать поцеловала дочку, сказала, что посылки будет передавать с водителем колхозного грузовика. Через дядю Васю уже лет пять родител

Родную станицу она не узнала. Она стояла целая, не тронутая бомбами, но какая-то осиротевшая и притихшая. Анна шла по пыльной улице, и каждый шаг отдавался в виске ледяным стуком: «А если не откроют? А если мамы нет?» Дверь родного дома, облупленная и знакомая до слёз, была для неё страшнее, чем ворота концлагеря. За ними решалась вся её жизнь. Глава 1 Пароход «Победа», выкрашенный в тусклый шаровый цвет, шёл из Штеттина в Ленинград пятые сутки. Анна стояла на холодном ветру у леера, вглядываясь в серую пелену Балтики. Вокруг неё кипела жизнь возвращенцев: громкие разговоры, смех, слезы, пьяные песни. Одни ликовали, другие молчали, уставившись в одну точку. Анна принадлежала к последним. Она словно замерзла изнутри. Страх, который гнал её из Америки, теперь, по мере приближения к родным берегам, превращался в ледяной ком в животе. Утром шестого дня в тумане проступили очертания порта. Не парадный Ленинград с иглами Адмиралтейства, а какие-то разрушенные склады, подъёмные краны, похожие