Предыдущая публикация
Левая колонка
Последний визит: 20 янв
Фильтр
Поделилась фотографией
Поделилась темой
– Снова дралась во дворе?
– Ага!
Мама, но я не плакала!
Вырасту – выучусь на моряка.
Я уже в ванне плавала!
– Боже, не девочка, а беда!
Сил моих больше нету.
– Мама, а вырасту я когда?
– Вырастешь! Ешь котлету.
– Мама, купим живого коня?
– Коня?! Да что ж это делается?
– Мама, а в летчики примут меня?
– Примут. Куда они денутся?!
Ты же из каждого, сатана,
душу сумеешь вытрясти!
– Мама, а правда, что будет война,
И я не успею вырасти?..
Роберт Рождественский
– Ага!
Мама, но я не плакала!
Вырасту – выучусь на моряка.
Я уже в ванне плавала!
– Боже, не девочка, а беда!
Сил моих больше нету.
– Мама, а вырасту я когда?
– Вырастешь! Ешь котлету.
– Мама, купим живого коня?
– Коня?! Да что ж это делается?
– Мама, а в летчики примут меня?
– Примут. Куда они денутся?!
Ты же из каждого, сатана,
душу сумеешь вытрясти!
– Мама, а правда, что будет война,
И я не успею вырасти?..
Роберт Рождественский
Там вечером Есенина читали,
портвейн глушили, в домино играли.
А участковый милиционер
снимал фуражку и садился рядом
и пил вино, поскольку не был гадом.
Восьмидесятый год. СССР.
Тот скверик возле мясокомбината
я помню, и напоминать не надо.
Мне через месяц в школу, а пока
мне нужен свет и воздух. Вечер. Лето.
«Купи себе марожнова». Монета
в руке моей, во взоре — облака.
«Спасиба». И пошел, не оглянулся.
Семнадцать лет прошло, и я вернулся —
ни света и ни воздуха. Зато
остался скверик. Где же вы, ребята,
теперь? На фоне мясокомбината
я поднимаю воротник пальто.
И мыслю я: в году восьмидесятом
вы жили хорошо, ругались матом,
Есенина ценили и вино.
А умерев, вы превратились в тени.
В моей д
портвейн глушили, в домино играли.
А участковый милиционер
снимал фуражку и садился рядом
и пил вино, поскольку не был гадом.
Восьмидесятый год. СССР.
Тот скверик возле мясокомбината
я помню, и напоминать не надо.
Мне через месяц в школу, а пока
мне нужен свет и воздух. Вечер. Лето.
«Купи себе марожнова». Монета
в руке моей, во взоре — облака.
«Спасиба». И пошел, не оглянулся.
Семнадцать лет прошло, и я вернулся —
ни света и ни воздуха. Зато
остался скверик. Где же вы, ребята,
теперь? На фоне мясокомбината
я поднимаю воротник пальто.
И мыслю я: в году восьмидесятом
вы жили хорошо, ругались матом,
Есенина ценили и вино.
А умерев, вы превратились в тени.
В моей д
Там вечером Есенина читали,
портвейн глушили, в домино играли.
А участковый милиционер
снимал фуражку и садился рядом
и пил вино, поскольку не был гадом.
Восьмидесятый год. СССР.
Тот скверик возле мясокомбината
я помню, и напоминать не надо.
Мне через месяц в школу, а пока
мне нужен свет и воздух. Вечер. Лето.
«Купи себе марожнова». Монета
в руке моей, во взоре — облака.
«Спасиба». И пошел, не оглянулся.
Семнадцать лет прошло, и я вернулся —
ни света и ни воздуха. Зато
остался скверик. Где же вы, ребята,
теперь? На фоне мясокомбината
я поднимаю воротник пальто.
И мыслю я: в году восьмидесятом
вы жили хорошо, ругались матом,
Есенина ценили и вино.
А умерев, вы превратились в тени.
В моей д
портвейн глушили, в домино играли.
А участковый милиционер
снимал фуражку и садился рядом
и пил вино, поскольку не был гадом.
Восьмидесятый год. СССР.
Тот скверик возле мясокомбината
я помню, и напоминать не надо.
Мне через месяц в школу, а пока
мне нужен свет и воздух. Вечер. Лето.
«Купи себе марожнова». Монета
в руке моей, во взоре — облака.
«Спасиба». И пошел, не оглянулся.
Семнадцать лет прошло, и я вернулся —
ни света и ни воздуха. Зато
остался скверик. Где же вы, ребята,
теперь? На фоне мясокомбината
я поднимаю воротник пальто.
И мыслю я: в году восьмидесятом
вы жили хорошо, ругались матом,
Есенина ценили и вино.
А умерев, вы превратились в тени.
В моей д
Поделилась фотографией
На этом пока всё
Войдите в ОК, чтобы посмотреть всю ленту
393
68
- Здравствуй, грусть!31172 подписчика
- Донецкая Народная Республика46082 подписчика
- Инга на кухне1530534 подписчика
- УРА.РУ56719 подписчиков
- Цитаты истории31322 подписчика