Ирина Ломоносова

Артём был студентом художественного училища. Жил он на небольшую стипендию и успевал вечерами подрабатывать то в кафе, то своими живописными работами, как и его сокурсники. Однако трудиться официантом Артёму не очень нравилось, хотелось ему уже больше писать картин, а для этого нужны были деньги на краски, полотна и прочие кисти, разбавители и составляющие… Его приятели уже нашли себя: кто-то хорошо писал пейзажи, у кого-то охотно покупали акварельные открытки к праздникам, а вот Артём не мог найти своё направление, и хватался то за одно, то за другое, и огорчался, что у товарищей получается лучше, есть уже свой почерк, а он только повторяет уже написанное кем-то. Однажды сидел парень вечером у своего окна, с настольной лампой, так как уже спускались весенние сумерки, и март хоть и считался весенним месяцем, но больше походил на зиму из-за не таявшего снега, ночных морозцев, и хмурого неба. - Ну, Вася, и что нам с тобой делать? – спросил Артём своего кота, который с участием смотрел на

— Ты пойми, Ань, ну не делай ты такое лицо. Это ведь просто бизнес. Жизнь — это тоже бизнес-проект, и наш с тобой... он стал убыточным. Игорь нервно постукивал золотой ручкой «Паркер» по полированной столешнице красного дерева. В его кабинете пахло кожей, дорогим парфюмом и предательством. — Убыточным? — Анна впервые за час подняла глаза. В них не было слез, только безграничное удивление, словно она смотрела на говорящего таракана. — Двадцать лет, Игорь. Мы начинали в гараже. Я мыла полы в твоем первом офисе, потому что нечем было платить уборщице. Я вела бухгалтерию ночами, пока качала нашего сына... которого мы потеряли. Это ты называешь убытками? — Не начинай, — поморщился он, словно от зубной боли. — Ты застряла в прошлом. Ты — черно-белое кино, Аня. А мне нужен цвет, мне нужен 4K, понимаешь? Кристина... она другая. Она — энергия. Она вдохновляет. А ты... ты просто есть. Как мебель. Удобная, но старая. — Мебель... — эхом повторила Анна. — Я все оформил честно. Квартира тебе, маши

— Ты слышишь? — Что слышу? — Тишину. Она здесь… тяжелая. Давит на уши, как вода на глубине. — Не выдумывай, Витя. Это просто лес. Деревья и снег. Много снега. Черт бы его побрал, этого снега… Этот короткий обмен репликами, прозвучавший в морозном воздухе, стал началом конца их спокойствия. Тайга не любит, когда о ней говорят с пренебрежением. Она, как древнее божество, требует к себе особого отношения — смеси страха, почтения и абсолютного смирения. Глеб знал это лучше, чем кто-либо другой. Тайга внимательна к деталям… Этот суровый урок Глеб усвоил еще мальчишкой, когда отец впервые поставил его на широкие, подбитые камусом лыжи. Отец тогда сказал: «Лес не прощает суеты. Суета — это смерть. Спешка — это ошибка». Глеб помнил запах отцовского тулупа — смесь махорки, пороха и хвойной смолы. Сейчас, спустя сорок лет, этот запах, казалось, все еще витал вокруг него, смешиваясь с реальным, колючим ароматом тридцатиградусного мороза. Тайга требует размеренности, уважения и молитвенной тишин