Лана Лёсина | Рассказы

Поэт с фамилией соседа 3 Начало Осенью 1810 года Жуковский получил приглашение на обед в дом своей сестры по отцу - Екатерины Афанасьевны Буниной (Протасовой). Она была замужем за генерал-майором Андреем Ивановичем Протасовым, и их семья считалась одной из самых уважаемых в Москве. Когда Жуковский вошел в их дом, его сразу поразила атмосфера тепла и уюта. В гостиной собрались родственники и друзья семьи. Екатерина Афанасьевна встречала гостей. — Василий! — обняла она племянника. — Как вырос! Уже совсем юноша! — Екатерина Афанасьевна! — обрадовался Василий. — А что же прячутся девочки? — Стесняются, — засмеялась Екатерина Афанасьевна, подталкивая дочерей вперед. Из-за ее спины выглянули две девочки. Старшей, Александре, было шестнадцать. А младшая, Мария... Василий замер. Четырнадцатилетняя Маша Протасова стояла у стены, опустив глаза. Светлые волосы, собранные в косы. Бледное лицо с правильными чертами. И когда она подняла взгляд... — Здравствуйте, — тихо сказала она. Голос у нее бы

— Да что ты, Даш, жадничаешь-то? — Юля покачала головой, отхлебывая чай из тонкой чашечки. — Сыну квартира нужна, а ты как собака на сене! Даша вздрогнула, чуть не уронив блюдце. Вот так, с ходу. Даже «с днем рождения» толком не поздравили — сразу в атаку. — Юлечка, ну при чем тут жадность? — тихо возразила она, оглядывая праздничный стол. — У меня одна-единственная квартира. Куда я пойду? — А куда тебе идти-то? — фыркнула подруга. — У тебя же муж есть! Вася от родителей трехкомнатную получил, вы там живете припеваючи. А Пашке что, на улице ночевать? Вася, сидевший рядом, одобрительно кивнул: — Юля права. Мальчику уже двадцать, пора самостоятельность проявлять. А как он самостоятельность проявит, если жилья нет? «Мальчику», — мысленно передразнила Даша. — Двадцатилетний балбес, который даже носки за собой не стирает, а уже «самостоятельность». — Слушай, мам, — Паша поднял глаза от телефона, — ты же понимаешь, мне жениться надо скоро. Лиза уже намекает. А куда идти? На съемную хату? Да

Не родись красивой 67 Начало Вдруг дверь распахнулась. В проёме показались двое. Один шагнул вперёд, всматриваясь в полумрак. — Кто тут рожать хочет? — строго спросил он. — Вот тут Марина наша, — быстро сказала Кира Ивановна и подвела девушку ближе. — Пошли. — Куда вы её? — испуганно спросил кто-то из женщин. — В лазарет, — бросил тот на ходу. В этот самый момент Маринку скрутило так, что она согнулась пополам и не могла сделать ни шага. Воздух вырвало из груди, глаза застлало. — Долго тебя ждать будем? — раздражённо неслось по помещению. — А вы, голубчики мои, на неё не кричите, — спокойно, но твёрдо сказала Кира Ивановна, поглаживая Маринку по спине. — Это дело тяжёлое. Ей сейчас небо коврижкой кажется. Подождите малость. Она наклонилась к Марине, почти прижалась щекой к её голове. — Ничего, милая. Потерпи. Сейчас отпустит. То, что в лазарет — это даже лучше. Там помогут. Не бойся. Не бойся ничего… И вдруг вспомнила: — Ой, а узелок-то твой! Для маленького! Она метнулась к лежанке, с

Поэт с фамилией соседа 2 Начало В тринадцать лет Василий поступил в Московский университетский пансион. Это было уже серьезно — лучшее учебное заведение России после Царскосельского лицея. В пансионате Василий встретил ребят из лучших семей России. Тургеневы, Воейковы, Протасовы... Богатые, знатные, уверенные в себе. — А ты откуда? — спросил его сосед по комнате Андрей Тургенев. — Из Тульской губернии. Отец — помещик. — Богатый? — Не очень, — соврал Василий. Объяснять сложности своего происхождения не хотелось. Зато в учебе он быстро вырвался вперед. Особенно по словесности и языкам. — Жуковский! — звал преподаватель русской литературы. — Прочтите свой перевод из Горация. Василий прочитал: — Отлично! — хвалил учитель. — Чувствуете ритм оригинала, передаете смысл точно. Одноклассники зауважали Василия за ум и талант. А он подружился с братьями Тургеневыми и Александром Воейковым. — Слушай, Жуковский, — говорил ему Андрей Тургенев, — а ты серьезно думаешь стать поэтом? — Не знаю. Само к

Лена остановилась у входа в магазин игрушек и поправила Максиму воротник куртки. — Сегодня твой праздник, — улыбнулась она. — Пять пятерок за неделю! Выбирай что хочешь. Восьмилетний мальчик кивнул, но радости в его глазах не было. Такой серьезный, не по годам взрослый взгляд. Лена сжала его ладонь: — Максимка, ты же хочешь что-то особенное? — Хочу, — тихо ответил он. — Только... — Что только? — Можно я сам посмотрю? Внутри было шумно и ярко. Лена шла за сыном, наблюдая, как он медленно обходит витрины. Куклы — мимо. Машинки — остановился, потрогал, пошел дальше. Конструктор — задержался на минуту. А потом замер. У стены стояла корзина с футбольными мячами. Яркие, новые, с логотипами знаменитых клубов. Максим смотрел на них так, будто видел что-то страшное. — Мам, — позвал он, не отводя взгляда. — А помнишь, папа говорил... Лена почувствовала, как что-то сжимается в груди. Конечно, помнила. Слишком хорошо. "Нормальный мальчик должен гонять мяч, а не сидеть с книжками! Иначе из него вы

Не родись красивой 66 Начало — А ты встань, походи немного, милая, — сказала Кира Ивановна. — Я погляжу за твоими вещами. Никто не возьмёт. Народу мало, да и люди тут все порядочные. Иди, походи. Маринка послушалась. Она видела: многие вставали, медленно ходили по помещению, будто разминали затёкшие тела. Кто-то бродил по кругу, кто-то ходил от стены к стене. Делали это без цели, просто чтобы не замёрзнуть и не застыть. Подросток-мальчишка возился с девочкой лет пяти — её звали Аней. Он показывал ей что-то на полу, она смеялась тихо, сдержанно, словно знала, что громко смеяться здесь нельзя. Глядя на них, Маринка опять вспомнила мать, отца, брата. Дом. Деревню. И сразу же возник вопрос, от которого сжалось сердце: где они теперь? По всему выходило — должны были быть здесь. Но их не было. И эта пустота среди людей пугала больше всего. В ней ещё теплилась слабая надежда: вдруг они дома, вдруг не тронули. Но глубоко внутри Маринка понимала — если бы это было так, её самой здесь бы тоже н

— Сальха! — резко окликнул капитан драгунского полка. — Вставай! Девушка подняла голову. Еще вчера она была дочерью турецкого паши, жила в роскошном доме в Бендерах, носила шелка и бархат. А сегодня... Русские войска взяли крепость. Дом сгорел. Отца убили. А ее саму, шестнадцатилетнюю красавицу, захватили в плен. — Как тебя зовут? — спросил офицер по-турецки. — Сальха, — тихо ответила девушка. — А по-русски умеешь? Она покачала головой. Зачем ей был нужен язык неверных? — Ничего, выучишь, — усмехнулся капитан. — Красивая. Помещику Бунину подойдет — он просил турчанку привезти. Афанасий Афанасьевич Бунин действительно просил. Не из прихоти — по практическим соображениям. В его поместье уже жило несколько пленных турок, работавших садовниками. Говорили, что турецкие женщины умеют готовить удивительные восточные блюда и знают секреты красоты. — Вот она, Афанасий Афанасьевич, — доложил приехавший из похода управляющий. — Сальха. Из хорошей семьи, говорят. Отец был пашой. Бунин внимательн

Всё началось с невинного разговора у кофемашины. Лиза заваривала себе обычный американо, когда услышала знакомый смех Светы из бухгалтерии: — А представляете, оказывается, её Максим зарабатывает меньше её! Марина из соседнего отдела рассказала — он обычный водитель автобуса. — Ну ты даешь, — протянула Оля, секретарь директора. — А я думала, что у неё там какой-то бизнесмен. Такая красотка, а выбрала... это. Лиза замерла, чашка дрожала в руке. Максим никогда не скрывал свою работу, но и не афишировал. Просто говорил: "Работаю в транспорте". А она никогда не считала нужным уточнять детали перед коллегами. — Лизка подходит! — заметила Света, не снижая голоса. — Как дела, дорогая? Кстати, твой муж случайно не на 45-м маршруте работает? Моя соседка говорит, очень похожий парень. Щёки загорелись. Лиза кивнула и поспешно удалилась к своему рабочему месту, но разговор продолжался за спиной: — Честно говоря, не понимаю. У неё же поклонники были! Помните того Игоря из IT? И Семён из маркетинга

Не родись красивой 65 Марина рыдала — беззвучно, сотрясаясь всем телом, осознавая тяжесть и ужас своего положения. Плакала долго, безутешно, не скрывая слёз и не стараясь их остановить. Слёзы текли, высыхали, снова выступали, тело било мелкой дрожью. Никто к ней не подошёл. Никто не спросил имени, не сказал ни слова. Люди сидели молча, каждый — в своей тишине, в своей беде. Её состояние не вызывало ни тревоги, ни сочувствия — здесь не было сил на чужую боль. Слёзы иссякли сами собой. Маринка сидела на своём узле, ссутулившись, уставившись в одну точку. Мысли не шли. Внутри была пустота, тяжёлая, глухая, как эта комната. Она не знала, сколько времени прошло. В этом помещении время словно переставало существовать: не было ни часов, ни кроватей, ни стульев. Марина вздрогнула, когда дверь снова с резким, болезненным скрипом распахнулась. Вошёл тот же солдат, а за ним — женщина с ведром. Металлический звук, запах тёплой жидкости — всё это разом оживило пространство. Люди, сидевшие в дальн

Когда болит душа 2 Начало Месяц работы над «Игроком» прошёл незаметно. Каждое утро Анна приходила к девяти, каждый вечер уходила в одиннадцать. Роман рождался в муках, но рождался. — Анна Григорьевна, — сказал Фёдор в один из вечеров, — у меня к вам вопрос. — Слушаю. — Личный вопрос. Представьте: человек старше вас на пятнадцать лет, больной, в долгах... Что бы могла почувствовать к такому человеку молодая девушка? Анна покраснела: — А... а что чувствует этот человек к девушке? — Любовь. Безнадёжную любовь. — Почему безнадёжную? — Потому что он ей ничего не может дать. Только проблемы. — А может, девушке и не нужно ничего, кроме того, чтобы быть рядом? Фёдор подошёл к ней: — Анна... вы говорите о себе? — Говорю. — Но почему? Я же... — Потому что с вами я чувствую себя нужной. Не просто стенографисткой, а... соавтором. Помощницей. Женщиной, без которой вы не можете. — Это правда. Не могу. *** Свадьба была скромной. Венчались в Троицком соборе, на венчании были только родные Анны. — Бо