Людмила Белькова

Районный Дворец культуры блистал. Стекло, хром, глянцевый пол и стены, от которых отражались отголоски сотен голосов. Надежда вела свою делегацию — два десятка женщин из своего и соседних сёл, матерей и жён мобилизованных, — чувствуя себя не организатором, а пастухом, загоняющим стадо на новое, непонятное испытание. Их пригласили как почётных гостей на большой концерт «Память сердца», посвящённый 9 мая и «подвигам современности». Зал был полон. Пахло духами, лекарствами от давления и скрытой тревогой. Их усадили в первых рядах. Надежда поймала себя на мысли, что сидит как на иголках. В их ДК всё было по-другому. По-домашнему. А здесь — сцена, затянутая тяжелым бархатом, огромный экран, профессиональный свет. Концерт начался с густого, надрывного баритона и мрачной, почти похоронной мелодии, которую Надежда не знала. «…И падают звёзды на мокрые погоны…» — ревел со сцены солист в идеально сидящем парадном кителе. На экране поплыли кадры: разбитая техника в грязи, силуэты бойцов на фоне з

Вера настояла на новом формате к Дню защитника Отечества: не просто концерт, а живой квест. «Пусть наши волонтеры, и молодые и старые почувствуют связь поколений не на словах, а на деле», — сказала она. Идея была рискованной: две команды, одна из школьников, а вторая — сборная пенсионерок, «Фронтовые подруги», как они себя гордо назвали. Надежда волновалась: а вдруг не сойдутся, вдруг будут обиды, насмешки? Но село было особенным - здесь бабушка могла быть тренером по дартсу, а десятилетний внук — учить ее пользоваться новым приложением в смартфоне. Подготовка к квесту «Полоса памяти» кипела в основном зале ДК, превратившемся в мастерскую и штаб одновременно. В воздухе висела творческая суматоха: Вера вырезала буквы для шифровок, Надежда раскладывала реквизит для «медсанбата», дети мастерили бумажные пилотки. И в этот хаос созидания вошёл порядок в виде Николая, мужа Любы. Он появился в дверях без лишнего шума — высокий, широкоплечий, в простом спортивном костюме и кроссовках, пахнущий

Вера собрала всех женщин-волонтеров в кабинете и предупредила заранее: «Завтра приедет психолог из района. Для семей военнослужащих. Приходите, не пожалеете». Голос ее звучал как приказ, замаскированный под предложение. Женщины пришли. Они сидели в фойе на скрипучих стульях, сбившись в кучку, как стая настороженных птиц. Мария, Галина, молодая Ольга, чей муж ушел добровольцем месяц назад, и еще несколько лиц, знакомых Надежде. Общее настроение витало в воздухе: «Что она нам, городская, расскажет? Она знает, как это – жить с телефоном в руке и смотреть на спящего ребенка, представляя, что это внук, которого сын может никогда не увидеть?» Психолог оказалась не городской пигалицей, а женщиной лет сорока, с простым, усталым лицом и тихим голосом. Ее звали Маргарита Сергеевна. Она не полезла сразу в душу с копьём терминов. Она взяла мел и на старой школьной доске, которая висела в углу, нарисовала простой домик с крышей и трубой. — Представьте, что наша психика, наша душа – вот этот дом, —

Слово «субботник» вызывало у Надежды скептическую усмешку. В её прежней жизни это означало обязаловку от агентства — выйти в корпоративных футболках, полчаса покривляться перед камерами с граблями для соцсетей, а потом разъехаться по своим делам. Фарс. Поэтому когда Вера в ДК объявила: «Завтра идём помогать нашим старикам. У кого руки-то уже не те, а за оградой листьев нанесло и мусор», Надежда по привычке ждала подвоха. Но подвоха не было. Был простой список: баба Шура, ветеран тыла, ей забор покрасить; дед Федор, инвалид, у него хлам из сарая вынести да дрова аккуратно сложить. И люди пришли. Не по разнарядке. Пришла Мария с двумя сыновьями-подростками, которые ворчали, но тащили вёдра с краской. Пришла Галина с мужем и лестницей-стремянкой. Пришли несколько старшеклассников из местного волонтёрского отряда — не пионеры с галстуками, а обычные пацаны в рваных джинсах, но с серьёзными, деловыми лицами. Надежда пошла с ними, как в тумане, больше из чувства, что «так надо», чем от жела

Утро было туманным и тихим, словно само пространство выдохнуло после долгой зимы. Надежда вышла на крыльцо в старом растянутом свитере, с чашкой горького чая. И не смогла отвести взгляд от клумбы у своего дома. Перед ней лежала не ухоженная грядка, а печальное зрелище: клочок земли, на котором лежали стебли прошлогоднего осота и других сорняков. Земля была серой, слежавшейся. Символ запустения. То самое, от которого она бежала на работу все эти годы. «Денег заработать, на море съездить, машину новую…» А в итоге – пустота внутри и эта мертвая земля снаружи. И вдруг ее, как ошпарило. Вспомнились тюльпаны у Дома культуры. Яркие, алые, дерзкие. Они цвели вопреки разрухе, равнодушию, вопреки всеобщей тоске. Вера с Любой вложили в них труд, веру и, наверное, отчаянную потребность создать красоту, когда кругом один ужас. «Всех денег не заработаешь, — прошептала Надежда в тишину. — Будет трудно, что-нибудь придумаю». Мысль была не героической, а практической, почти бытовой. Но после месяцев п

Воздух в Доме культуры был соткан из запахов: едкий воск плавящихся свечей в дальнем углу, где Люба аккуратно заливала его в консервные банки с фитилями, и всепроникающий, домашний запах свежей выпечки – сегодня кто-то принес ещё тёплый яблочный пирог. Надежда стояла на пороге зала, чувствуя себя незваным, случайным гостем. В руке она сжимала сумку с деньгами, но сегодня она была здесь не как спонсор. Она пришла сдаться. Вера, увидев ее, не улыбнулась, не закивала. Она просто отложила пачку детских рисунков и сделала легкий, приглашающий жест рукой. — Проходи. Место есть. Никаких вопросов, никакого «ах, вы передумали!». Просто – место есть. Надежда молча подошла к каркасу сети. Он был похож на гигантскую, примитивную раму для вышивания. Уже на треть его площадь была покрыта причудливой пестрой бахромой из нарезанных лент – зеленых, коричневых, грязно-бежевых. Рядом на стуле лежал странный деревянный инструмент – челнок. — Садись, — сказала Вера, пододвигая ей табурет. — Нам край сети