Танюсик Баринова

Есть в нашей работе своя, особая тишина. Это не тишина библиотеки и не затишье больничного коридора. Это тишина окончательная. Абсолютная. Она наступает после того, как отгудит пламя и остынет металл. Это тишина завершённости, точка в конце длинного, запутанного предложения, которым была чья-то жизнь. Меня зовут Семён. Мне сорок восемь, и последние пятнадцать лет я работаю оператором в городском крематории. Многие думают, что это жуткая работа. Что мы — угрюмые, пьющие циники, давно потерявшие человеческий облик. Это не так. Для меня в этой работе всегда был порядок. Почти ритуальная чистота. Мы не сжигаем тела. Мы помогаем материи вернуться в её первоначальное, самое простое состояние. Мы — техники прощаний, операторы последней трансформации. Здесь всё подчинено законам физики и химии. Температура, давление, время. Никакой мистики. Никакой двусмысленности. Огонь — самый честный элемент. Он не лжёт. Он просто очищает. Наш главный инструмент — печь. «Гефест-3М». Надёжная, как автомат Ка

Есть в нашей работе своя, особая тишина. Это не тишина библиотеки и не затишье больничного коридора. Это тишина окончательная. Абсолютная. Она наступает после того, как отгудит пламя и остынет металл. Это тишина завершённости, точка в конце длинного, запутанного предложения, которым была чья-то жизнь. Меня зовут Семён. Мне сорок восемь, и последние пятнадцать лет я работаю оператором в городском крематории. Многие думают, что это жуткая работа. Что мы — угрюмые, пьющие циники, давно потерявшие человеческий облик. Это не так. Для меня в этой работе всегда был порядок. Почти ритуальная чистота. Мы не сжигаем тела. Мы помогаем материи вернуться в её первоначальное, самое простое состояние. Мы — техники прощаний, операторы последней трансформации. Здесь всё подчинено законам физики и химии. Температура, давление, время. Никакой мистики. Никакой двусмысленности. Огонь — самый честный элемент. Он не лжёт. Он просто очищает. Наш главный инструмент — печь. «Гефест-3М». Надёжная, как автомат Ка