Елена Суркова

Когда звучит слово «шахматы», воображение рисует строгие линии доски, холодный расчет вариантов, безжалостную логику. Слово «джаз» мгновенно вызывает иные образы: горячие импровизации, эмоциональные взрывы, головокружительную свободу звука. Кажется, это полюса человеческого духа – ледяной разум и пламенное чувство. Однако в культурном пространстве Советского Союза, где идеология стремилась регламентировать всё, эти, казалось бы, несовместимые миры удивительным образом переплелись, создав уникальный феномен внутреннего сопротивления и творческой гармонии. Почему же шахматы, возведенные в ранг государственной гордости, и джаз, долгие годы гонимый как «музыка буржуазии», нашли общий язык на кухнях интеллигенции? В СССР шахматы были больше чем игрой – это был инструмент идеологии и национального престижа. Уже в 1924 году, по инициативе партии, был создан Всесоюзный шахматный союз под руководством пламенного революционера Николая Крыленко, провозгласившего шахматы "политическим орудием".

Когда звучит слово «шахматы», воображение рисует строгие линии доски, холодный расчет вариантов, безжалостную логику. Слово «джаз» мгновенно вызывает иные образы: горячие импровизации, эмоциональные взрывы, головокружительную свободу звука. Кажется, это полюса человеческого духа – ледяной разум и пламенное чувство. Однако в культурном пространстве Советского Союза, где идеология стремилась регламентировать всё, эти, казалось бы, несовместимые миры удивительным образом переплелись, создав уникальный феномен внутреннего сопротивления и творческой гармонии. Почему же шахматы, возведенные в ранг государственной гордости, и джаз, долгие годы гонимый как «музыка буржуазии», нашли общий язык на кухнях интеллигенции? В СССР шахматы были больше чем игрой – это был инструмент идеологии и национального престижа. Уже в 1924 году, по инициативе партии, был создан Всесоюзный шахматный союз под руководством пламенного революционера Николая Крыленко, провозгласившего шахматы "политическим орудием".

Когда звучит слово «шахматы», воображение рисует строгие линии доски, холодный расчет вариантов, безжалостную логику. Слово «джаз» мгновенно вызывает иные образы: горячие импровизации, эмоциональные взрывы, головокружительную свободу звука. Кажется, это полюса человеческого духа – ледяной разум и пламенное чувство. Однако в культурном пространстве Советского Союза, где идеология стремилась регламентировать всё, эти, казалось бы, несовместимые миры удивительным образом переплелись, создав уникальный феномен внутреннего сопротивления и творческой гармонии. Почему же шахматы, возведенные в ранг государственной гордости, и джаз, долгие годы гонимый как «музыка буржуазии», нашли общий язык на кухнях интеллигенции? В СССР шахматы были больше чем игрой – это был инструмент идеологии и национального престижа. Уже в 1924 году, по инициативе партии, был создан Всесоюзный шахматный союз под руководством пламенного революционера Николая Крыленко, провозгласившего шахматы "политическим орудием".

Когда звучит слово «шахматы», воображение рисует строгие линии доски, холодный расчет вариантов, безжалостную логику. Слово «джаз» мгновенно вызывает иные образы: горячие импровизации, эмоциональные взрывы, головокружительную свободу звука. Кажется, это полюса человеческого духа – ледяной разум и пламенное чувство. Однако в культурном пространстве Советского Союза, где идеология стремилась регламентировать всё, эти, казалось бы, несовместимые миры удивительным образом переплелись, создав уникальный феномен внутреннего сопротивления и творческой гармонии. Почему же шахматы, возведенные в ранг государственной гордости, и джаз, долгие годы гонимый как «музыка буржуазии», нашли общий язык на кухнях интеллигенции? В СССР шахматы были больше чем игрой – это был инструмент идеологии и национального престижа. Уже в 1924 году, по инициативе партии, был создан Всесоюзный шахматный союз под руководством пламенного революционера Николая Крыленко, провозгласившего шахматы "политическим орудием".