Анна Калинина

Он сел на конечной. Я это заметила не сразу – в полночь пассажиров почти не бывает, и я по привычке смотрела в окно, на фонари, размазанные дождём в жёлтые полосы. Трамвай дёрнулся, поехал, и только тогда я увидела его – в самом конце вагона, у заднего стекла. Мужчина. Под шестьдесят. В пальто, которое когда-то было хорошим – это видно по крою, по пуговицам, обтянутым той же тканью. Но локти протёрты до блеска, а подкладка – я потом разглядела – аккуратно подшита чёрными нитками, хотя сама была серой. Он не смотрел на меня. Сидел прямо, руки на коленях, смотрел перед собой. Я прошла по вагону. – Билет? Он повернул голову. Глаза светлые, внимательные. И усталые. Такие бывают у людей, которые давно перестали чего-то ждать. – Нет. Я должна была высадить его на следующей. Правила. Я знала их наизусть – шесть лет в этом трамвае. Но я почему-то не высадила. Сама не поняла почему. Может, из-за того, как он это сказал – без вызова, без оправданий. Просто «нет». Как факт. А может, из-за пальто

Проводы Олегу Петровичу устроили с размахом: банкет, шарики, торт «Спасибо за 40 лет!», благодарственные речи. Он-то, конечно, хотел еще работать, молодежь учить, только новое руководство посчитало, что незаменимых нет. Петрович расстроился, чего уж там. Обидно узнать, что в тебе больше не нуждаются. Он ведь из тех, кого принято называть трудоголиком, и после выхода на пенсию с удовольствием трудился в родном цеху. Всю жизнь на одном заводе, прошел путь от ученика до мастера. Долгие годы на своем месте был просто незаменим, выполнял операции с ювелирной точностью, любой станок мог настроить с закрытыми глазами, учил новичков. И вот. Отправили на заслуженный отдых. Часы «умные» подарили – за здоровьем следить. Генеральный придумал такой подарок. Новый человек, молодой. А коллеги из ближнего круга купили Петровичу на память набор хрустальных бокалов для коньяка. Правильных, тюльпановидных. Когда он принес их домой, жена Лариса предположила: – Мне, наверное, тоже скоро посуду какую-нибуд

Представьте: вам 70 — а вы бегаете трусцой по утрам, легко поднимаетесь по лестнице без одышки, помните имена всех внуков и их друзей, смотрите вдаль без очков и не боитесь поскользнуться на льду. Вы не просто доживаете до старости — вы живёте в ней. Полноценно, ярко, с интересом. Кажется фантастикой? А между тем — это уже не будущее. Это сегодняшний день науки. Медицина переживает тихую, но мощную революцию: вместо того чтобы бороться с каждым заболеванием по отдельности — диабетом, гипертонией, артритом, старческим слабоумием — учёные всё чаще задаются другим вопросом: а нельзя ли воздействовать на саму основу всех этих проблем — на биологическое старение? И оказывается — можно. Современная геронтология (наука о старении) уже не считает старость неизбежной катастрофой. Она рассматривает её как биологический процесс, который можно замедлить, а в перспективе — частично обратить. Как ржавчину на металле или износ деталей в машине: если знать, где искать, можно смазать, подкрутить, зам

Глухая и темная ночь уходила, все приближая неизбежный конец расставания. Близился рассвет. Варвара всю ночь просидела у гроба умершего мужа, думала и вспоминала свою жизнь с Иваном. Оба уже приблизились к старости. - Иван мой прожил семьдесят шесть годков, мог бы и еще прожить, если бы не болезнь, - про себя думала Варвара, она на три года моложе. - Хорошим мужем и отцом ты был, Ваня, глядя на него, - уже говорила вслух, уже рассветало и лицо стало лучше видно, чем ночью при свечке. Главное верным, а соблазном перед тобой было много… эх, как быстро пролетает жизнь. Всю ночь воспоминания бередили ее душу, словно книгу листала, переворачивала страницу за страницей, полную печалей и радостей, долгая была их жизнь пятьдесят три года – это не мало. Когда Иван понял, что больше не встанет, все время говорил жене: - Варенька, это Бог меня наказывает за мои грехи, видимо не так жил, не так думал, - но жена успокаивала. - Не кори себя, Ваня, хорошую жизнь ты прожил. Не пил, не куролесил, как д