Юлия Андреева (Батунина)

Привет, искатели приключений! Сегодня я расскажу вам о месте, где время словно замедляет свой бег, а природа создала настоящий каменный лабиринт. Готовы окунуться в мир древних скал и бурной реки? Тогда пристегните ремни безопасности – мы отправляемся в путешествие по Гуамскому ущелью! 🗺 Как добраться до места силы Наш путь лежит в Апшеронский район Краснодарского края. От Краснодара или Майкопа доезжаем до Апшеронска (на автобусе или машине), а оттуда всего час пути до посёлка Гуамка. Дорога отличная, асфальт радует глаз – природа пока не успела её испортить! 🚂 Узкоколейка и тайны ущелья Знаете, что самое интересное? По дну ущелья проходит настоящая узкоколейная железная дорога! Экскурсионный поезд неспешно ползёт вдоль скал, но я вам так скажу: лучше пройти этот путь пешком. Только представьте: вы наедине с природой, вокруг величественные скалы, а под ногами – древний камень, которому миллионы лет! 🕐 Тайминг и лайфхак Есть один важный момент: с 6 до 18 часов проход пешком запрещён

В российском кино долго существовал редкий тип героя — без скандалов, без грязных заголовков, без ощущения двойного дна. Сергей Безруков идеально вписывался в эту нишу. Талантливый, востребованный, улыбчивый. Артист, которого любили «всем домом»: бабушки — за Есенина, родители — за масштаб, молодёжь — за харизму. И обязательно — примерный муж. Почти обязательная часть образа. Его союз с Ириной Безруковой годами подавался как тихая гавань. Без лишнего шума, без публичных ссор, без семейных ток-шоу. Два взрослых, состоявшихся человека, которые держатся рядом и не выносят личное на витрину. В индустрии, где браки часто живут сезон, это выглядело почти вызывающе устойчиво. Именно поэтому история, которая вскрылась позже, ударила так больно — не по герою, а по самой картинке. с Ириной Безруковой Потому что за фасадом «правильной жизни» существовала другая — параллельная. Не эпизод, не короткий роман на гастролях, а полноценная вторая семья. Дети. Годы. Тишина. И самое поразительное — эта и

Мороз держался уже вторую неделю — такой, когда воздух не просто холодный, а будто стеклянный. Дышишь, и внутри всё звенит. На обочинах лежал серый снег, сдавленный колесами, у остановок — корки льда, как битая посуда. Даже в городе казалось, что солнце светит не для тепла, а чтобы показать, как всё замёрзло. Они выехали рано: волонтёрский чат ночью не молчал. — «В лесополосе за дачами котёнок. Мяукает…» Кто‑то добавил точку на карте, кто‑то — голосовое, в котором слышался ветер и человеческая злость на эту зиму, на людей, на всё. Лера сидела на пассажирском, прижимая к себе термос, как маленькую печку. На коленях — две пары одноразовых перчаток, плед, коробка из‑под обуви и маленькая грелка, которую она купила в аптеке по дороге. — Я не понимаю, — сказала она, глядя в окно, где мимо тянулись чёрные голые ветки. — Как можно… ну как… Саша молчал. Он держал руль крепко, будто только так можно было удержать всё происходящее под контролем. — Не начинай, — наконец произнёс он. — Давай снач