Татьяна Макарова

— Ты головой своей думала, Марин? Или у тебя там вместо мозгов плацента осталась? — Сергей не кричал, он шипел, и этот змеиный свист был страшнее любого крика. Он стоял посреди палаты, брезгливо оглядывая три пластиковых кювеза, в которых сопели его дети. Я сидела на краю койки, всё ещё слабая после кесарева, и не верила своим ушам. В груди всё пекло, шов тянуло, но боль физическая меркла перед тем, что нёс мой законный муж. — Сереж, это же дети... Наши дети. Тройня. Врачи сами в шоке были, на первом УЗИ одного видели, потом двое прятались... Это же чудо, — попыталась я улыбнуться, хотя губы дрожали. — Чудо? — он нервно хохотнул, поправляя воротник рубашки. — Это катастрофа, Марина. Это финансовая яма. Мы о чем договаривались? О чем мы, черт возьми, договаривались на берегу? Один ребенок. Один! Мы расписали бюджет, мы прикинули расходы. Япотеку платим, машину в кредит взяли. Куда я, по-твоему, этих двоих лишних дену? Обратно запихну? Слово «лишних» повисло в воздухе, тяжелое, как