Елена Козлова

Трагична и печальна была судьба людей, которых немцы признали "годными для работы" и угнали в Германию. Конечно, иногда такая работа могла спасти жизнь. Так, например, ленинградский художник еврейского происхождения и сотни других работоспособных мужчин в Латвии выжили только потому, что были переведены в трудовой концлагерь. Всех остальных евреев из гетто недалеко от Риги: женщин, детей и стариков нацисты в начале войны уничтожили в Румбульском лесу. Всего около 28 тысяч евреев. Лурье спасся чудом, так как по возрасту относился к детям: 30 ноября и 8 декабря 1941 года в Румбульском лесу, на окраине Риги, немцы совместно с латышскими коллаборационистами уничтожили 26 тысяч евреев. В основном женщин и детей... Его тоже распределили к детям. Не желая расставаться с отцом, во время "отбора" Лурье оторвался от этой группы и, перейдя через площадь, присоединился к отцу. "...когда я пересек "Аппельплац" перед носом у полиции и СС... я совершил самоубийственный поступок". (Ленинград-Рига-Нью-

Фото: rt-online.ru «Тётенька, это ты детей в сыновья берёшь? Возьми меня, я тебе во всём помогать буду. И буду тебя любить». Эти слова, произнесенные 10-летним мальчишкой на пороге ее дома, перевернули жизнь Елизаветы Андреевой. К тому моменту она уже потеряла на войне мужа и двоих сыновей и, пытаясь заглушить собственное горе, приютила четверых сирот. Она не искала пятого. Но этот худенький, бледный мальчик, пообещавший ей свою любовь, стал для нее настоящей наградой от Бога. Это история о великой силе материнского сердца, которое оказалось больше, чем самое страшное горе. Дворец для двоих До войны они жили счастливо. Муж Фёдор, мастер с золотыми руками, построил в пригороде настоящий дворец – двухэтажный дом с верандой и балконом. Даже два входа сделал. "Зачем?" – удивлялась Елизавета. "Для сыновей, – отвечал он, – у нас их двое, Иван и Костя. Вот вырастут, женятся, и будем жить одной большой семьей". Но все сложилось по-другому. Началась война. Сначала ушел на фронт Фёдор. Потом, од

Ожидание — это тихая пытка. Каждый день, вот уже четыре года, Мария выходила на этот порог и смотрела на дорогу, уходящую за околицу. Она ждала так крепко, что казалось, от силы её надежды зависит, свернёт ли за поворот желанная повозка. Июнь 1945-го подарил всем мир, но ей он принёс только новое, щемящее «сегодня». А «завтра» снова могло стать днём пустого горизонта. Пока однажды вечером горизонт не ожил. И она поняла — всё кончено, ещё до того, как он сделал первый шаг в её сторону. Июнь 1945-го дышал на Воздвиженское таким мирным зноем, что казалось, будто и не было вовсе этих четырёх лет, вырванных войной из самой жизни. Вишни в палисадниках отцвели, и наливалась тёмной зеленью рожь за околицей. Село, пережившее оккупацию и отступ, медленно зализывало раны: где-то ещё чернели головешки сгоревших хат, но уже белили новые стены, звенели топоры. И в этот возвращающийся покой, под вечер, когда длинные тени уже тянулись от домов, в село вошёл он. Алексей Волков шёл по пыльной улице не