ВЛАДИМИР ЧЕКРЯЖОВ

Алиса любила старые вещи больше, чем новые. В старых вещах жило время. Оно пряталось в потертостях бархата, в паутинке трещин на лаке, в едва слышном скрипе рассохшегося дерева. Для Алисы, профессионального реставратора, каждый предмет был не просто мебелью, а собеседником, который мог рассказать историю, если уметь слушать. Утро выдалось пасмурным. Низкое небо, затянутое серым войлоком облаков, обещало долгий осенний дождь, но пока лишь висело над верхушками елей, не решаясь пролиться. Алиса вела свой старенький универсал по грунтовке, петляющей между высокими корабельными соснами. В багажнике позвякивали инструменты: стамески, наборы кистей, баночки с морилкой и особый воск, рецепт которого она унаследовала от деда. Она ехала в усадьбу «Лесной угол». Название было условным, придуманным её подругой Ритой, энергичным риелтором, которая умудрялась находить жемчужины недвижимости там, где другие видели лишь груду дров. — Алиска, это не дом, это портал в девятнадцатый век! — кричала Рит

Григорий не любил лес. Не той простой неприязнью, которую испытывает городской житель к комарам или отсутствию асфальта, а глубоким, профессиональным презрением архитектора к хаосу. Для него лес был ошибкой Творца. Это было беспорядочное, агрессивное нагромождение биологической массы, которая душила пространство, мешала чистоте линий и скрывала горизонт. Лес был энтропией, которую нужно было упорядочить. Исправить. Подчинить. Его инструментами были не топор и пила, а куда более страшные для природы вещи: лазерный тахеометр, спутниковый нивелир и четкий, юридически безупречный кадастровый план. В свои сорок пять Григорий считался «скальпелем» в мире девелопмента. Его нанимали там, где другие пасовали перед сложностями ландшафта или природоохранными зонами. Там, где обычный человек видел вековые корабельные сосны, слышал пересвист птиц и вдыхал аромат смолы, Григорий видел иное. Он видел категорию земель «Ж-2», коэффициент плотности застройки, глубину залегания грунтовых вод и, самое

История о мальчике из глухой таежной деревни, который принял дикого зверя за щенка и получил не просто питомца, а друга, способного спасти ему жизнь, когда от него отвернулись все остальные. Почти каждый ребёнок мечтает о домашнем питомце. О тёплом, живом существе, которое будет ждать у порога, радоваться одному лишь взгляду и молча понимать больше, чем любые слова. Многие хотя бы раз приносили домой бездомного котёнка или щенка, сжимая его в ладонях и затаив дыхание — вдруг разрешат оставить? История, которую я хочу рассказать, началась именно с такой мечты. Но закончилась она совсем не так, как можно было ожидать. На севере России, в глухой таёжной деревне, стоял одинокий дом. Зимой его заметало снегом по самые окна, летом он утопал в зелени и тумане. В нём жила семья из трёх человек: отец, мать и их двенадцатилетний сын Ваня. Отец, Сергей, был охотником. Его ружьё всегда висело у двери, а одежда пахла дымом и лесом. Охота кормила семью — другой работы поблизости просто не было. Мат

— Виктор Сергеевич, они не соглашаются на двадцать процентов. Грозятся уйти к конкурентам. — Пусть уходят. — Но это потеря стратегического партнера! Мы просядем на квартальном отчете... — Лена, ты меня не слышишь? Я сказал: пусть катятся. Через месяц они приползут обратно и будут умолять взять их за пятнадцать. У них нет логистики, а у нас есть терминалы. Это блеф. — Вы уверены? Это огромный риск. — Я не плачу тебе за сомнения. Я плачу за оформление документов. Сделай мне кофе. И чтобы ни одного звонка в ближайший час. — Поняла. Кофе сейчас будет. Щелчок интеркома оборвал связь с внешним миром. Виктор откинулся в кресле, чувствуя, как в висках пульсирует тупая, привычная боль. Он выиграл этот раунд, как выигрывал тысячи до этого. Но радости не было. Была только усталость, похожая на серую пыль. Виктор встал и подошел к панорамному окну своего офиса на сорок восьмом этаже. Город внизу напоминал гигантскую, перегретую микросхему, по которой вместо токенов текли бесконечные потоки машин

Рассветное солнце, медленно поднимавшееся над горизонтом, согревало своими лучами рядового-срочника. Он застыл неподвижным изваянием у караульного грибка, затерянного в бескрайних дебрях таёжного края, где притаилась их небольшая часть. Воздух был прозрачным и холодным, пах хвоей и солью. Близость смены не могла не радовать: впереди маячили драгоценные часы сна. «Дотерпеть бы…» — лениво мелькнула мысль, и тут же исчезла, растворившись в уставной тишине. Он знал, что совсем скоро эту тишину разорвёт зычный голос сержанта — привычное напоминание о священном долге и тяготах службы, которые каждый солдат обязан сносить безропотно. Возвращаясь в расположение, срочник заметил у ворот командира взвода и невольно сбавил шаг. Вид лейтенанта Донникова вызвал у парня щемящее чувство сострадания, от которого к горлу подкатил ком. Геннадию Андреевичу прочили блестящее будущее — выпускник Суворовского училища. Но его судьба резко и беспощадно свернула не туда. Героический поступок обернулся для нег

Борис всю жизнь ходил в лес — не ради охоты и не ради наживы. Он просто любил тишину, грибы и порядок. Пока другие деревенские вздыхали и кидали фантики под ноги, он поднимал их и нес домой в пакете, как будто лес был его домом, а мусор — личной обидой. В тот день всё начиналось обычно. Ранняя прохлада, корзинка для грибов, мешок для мусора — и тишина, в которой Борис чувствовал себя лучше, чем среди людей. Но очень скоро тишина разорвалась — жалобным, почти детским писком. Высоко на дереве висела сетка. А в ней — волчата. Слабые, запутавшиеся, едва дышащие. Так начинается история, в которую Борис вступил случайно — но выйти из неё уже не мог. Он ещё не знал, что эта встреча изменит всё. Что для одного волчонка он станет последним шансом, а для всей стаи — однажды спасителем. 👉 Что произошло дальше — смотрите в этом видео: 🧺 Неожиданная находка в утреннем лесу Борис попытался освободить малышей голыми руками — но верёвки были слишком тугими. Пришлось оставить волчат и спешить за ос