Стоит передо мной, щеки голые, бледные, с непривычки будто меньше стали, а на шее - порез от бритвы, пластырем заклеенный. И запах... Ох, милые мои, не опилками от него несет, а одеколоном «Шипр», да так густо, что у меня аж в носу защипало.
- Михаил Игнатьич, - говорю, опуская половик, - ты ли это? Или брата младшего к нам прислал?
А он мнется, шапку в руках теребит, глаза прячет.
- Я это, Семёновна, я... Ты мне, это... дай чего-нибудь. От сердца. И от нервов.
Я сразу профессиональную стойку приняла. Усадила его на кушетку, тонометр достаю.
- Что стряслось? - спрашиваю. - Где болит?
- Да везде, - бурчит. - Стучит внутри, как молотком по жести. Спать не могу. И это... руки дрожат.
Мер