Наталья Гуменная

Лето 1941 года на Украине плавилось от зноя и горы металла. Земля гудела. Это был страшный гул — не грозы, а надвигающейся, казалось бы, несокрушимой немецкой машины. Вермахт рвался на восток, сминая все на своем пути. Но под Уманью, у небольшого села Легедзино, эта стальная лавина наткнулась на то, что не могла просчитать ни одна немецкая стратегия — на абсолютную, запредельную жертвенность советского пограничника. И его верного друга. Этот бой войдет в учебники истории как уникальный, единственный в своем роде. Но тогда, 31 июля, никто не думал о славе. Пятьсот бойцов Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры и их 150 служебных овчарок встали насмерть, прикрывая отход штаба 8-го стрелкового корпуса. Силы были чудовищно не равны. На пограничников, у которых из тяжелого вооружения была только ярость, перла колонна: 30 танков, мотоциклисты, два батальона пехоты — более двух тысяч сытых, уверенных в себе солдат фюрера. Немцы шли как на парад, предвкушая легкую победу и захват штаба

Раннее утро в бескрайней тайге никогда не наступало внезапно, оно всегда подкрадывалось мягко, словно опытный охотник, окутывая мир особенной, звенящей тишиной, от которой в ушах стоял легкий гул. Эту предрассветную тишину, наполненную ожиданием нового дня, старый егерь Игнат Воронов ценил превыше всех сокровищ на свете, считая её единственной истинной молитвой природы. Солнце еще даже не думало показываться из-за зубчатых, поросших лесом кряжистых хребтов, но небо на востоке уже начинало светлеть, наливаясь той особенной бледной, почти прозрачной синевой, которая безошибочно обещала ясный, сухой и по-осеннему прохладный день. Игнат, кряхтя и разминая затекшие за ночь суставы, вышел на широкое деревянное крыльцо своего дома, зябко поеживаясь от пронизывающей утренней свежести, которая забиралась, казалось, под самую рубаху. Он глубоко, всей грудью, вдохнул этот густой, влажный воздух, который здесь, вдали от городов, можно было пить, как лекарство — он был густо настоян на хвое кедр