тамара анкудинова-заплатина

Юрия Гагарина знает каждый. Его улыбка — это символ, его «Поехали!» — код целой эпохи. Он стал лицом человечества, шагнувшего в бездну и вернувшегося победителем. Но за глянцевым фасадом плакатов и торжественных линеек скрыта другая история. История, о которой молчали учебники. История о цене, которую заплатил не он, а та, кто остался на Земле. Его жена, Валентина, молчала больше полувека. Пятьдесят два года она не давала интервью, избегала камер и не торговала памятью. Всё это время она хранила у себя листок бумаги, который мог перевернуть всё представление о «железном» первом космонавте. Это было прощальное письмо. То самое, которое Гагарин написал за пару дней до старта, будучи уверенным, что может не вернуться. Сегодня мы откроем эту страницу. Это рассказ не о космосе и ракетах. Это рассказ о великом женском молчании и о любви, которая оказалась сильнее смерти. Не герой, а курсант с торчащими ушами До того как его лицо напечатали на всех газетах мира, он был просто Юра. Невысок

Дверной замок опять заело, Алина дёрнула ручку вверх, навалилась плечом, дверь поддалась с жалобным скрипом. В нос ударил спёртый, тяжёлый дух: смесь мужского пота, несвежих носков и дешёвых пельменей «Красная цена», которые варились часа три назад. Форточку, конечно, никто не открывал, зачем проветривать, когда можно просто сидеть в этом болоте? Алина сбросила кроссовки, не развязывая шнурков. Ноги гудели так, будто она не администратором в медцентре работает, а асфальт укладывает. Две смены подряд, чтобы закрыть дыру в бюджете после покупки зимней резины. В комнате мигал монитор, Виктор сидел спиной к двери, в продавленном компьютерном кресле. На голове массивные игровые наушники, которые он купил с кредитки месяц назад, «Алин, ну звук — это же погружение!». Правая рука судорожно дёргала мышкой, левая нога отбивала нервную дробь по паркету. Тряслась так, будто у него припадок. — Вить, я пришла, — сказала Алина в пустоту. Ноль реакции, только щелчки мыши стали агрессивнее. Алина прош

Бабушка Агафья нашла его ранним утром, когда пошла за первой морошкой на старое лесное пожарище. Туман стелился по земле, как молоко, вылитое из ведра, и в нём всё казалось призрачным: кривые берёзки, чёрные пальцы обгоревших сосен, и он — маленький, тёплый комочек, забившийся в дупло старого, мертвого дуба. Он был похож на самого несчастного щенка на свете. Серый, с подпалинами, большеухий, худой до прозрачности. Дрожал мелкой дрожью, но когда Агафья протянула руку, он не зарычал. Он ткнулся в её ладонь мокрым, холодным носом, а потом лизнул шершавым языком. В его глазах, жёлтых, как осенний мох, не было страха. Была усталость. Такая глубокая, что она, семидесятитрёхлетняя старуха, узнала её сразу. Это была усталость от самого факта существования. — Ну что ж ты, сирота, — тихо сказала Агафья. — Где твоя мамка? Забыла тебя, что ли? Она принесла его домой в корзинке для ягод, поверх горстки морошки. Он не пищал, не вырывался. Свернулся калачиком и спал, всхрапывая, все пять километ

Наши предки строили избы, используя правила, которые складывались поколениями. Внутри могла быть всего одна комната, около 25 квадратных метров. При этом в ней жила большая семья. Пространство делили на зоны без перегородок: у каждого угла было своё назначение, у каждого предмета — своё место. В этой статье мы пройдём путь «от земли до лавки»: как выбирали место для дома, почему вход нередко делали на юг, где ставили печь и как в одной комнате помещалась вся жизнь большой семьи. В качестве иллюстраций здесь использованы замечательные картины русских художников. Прежде чем начинать стройку, нужно было тщательно выбрать участок земли. Считалось, что участок влияет на то, как сложится жизнь семьи в доме, поэтому использовали приметы, которым доверяли веками. Одна из самых известных: где скот сам ложится отдыхать, там место хорошее. На участок могли выпустить корову или лошадь и посмотреть, где животное устроится. Там и закладывали первый венец. Были и участки, которых естественным образо