Константин Ягодин

— Ну что, река-матушка, опять характер показываешь? Ворчишь подо льдом, не спится тебе? — хриплый голос Дмитрия нарушил звенящую тишину утра. Он похлопал рукавицей по стволу старой лиственницы, словно здороваясь с давним другом. Таежная река, скованная льдом, действительно не спала. Под толстым белым одеялом она жила своей скрытой, мощной жизнью, и лишь кое-где чернели опасные промоины, от которых в морозный воздух поднимался густой, седой пар. Дмитрий поправил лямку тяжелого рюкзака, проверил крепление охотничьих лыж и остановился, чтобы перевести дух. Ему было пятьдесят пять, возраст для тайги солидный, но в его движениях не было и намека на стариковскую усталость. Это была иная пластика — экономная, выверенная годами точность таежника, который знает цену каждому лишнему шагу в глубоком снегу. Его лицо, задубленное ветрами и морозами, казалось высеченным из гранита, а в уголках глаз залегли глубокие лучики морщин — следы не столько прожитых лет, сколько привычки долго всматриваться