Нина Иванова (Синкина)

Дом дышал тишиной. Но это была не та благословенная, сонная тишина, которая опускается на дачные поселки в разгар знойного июльского полдня. Нет, это было безмолвие заброшенного храма. Раньше, когда была жива Леночка, тишина в этом доме имела свой цвет и запах — она была мягкой, золотистой, пахла сдобным тестом и сушеными яблоками, укутывала, словно теплое пуховое одеяло в зимнюю ночь. Теперь же, спустя полгода после её ухода, тишина стала осязаемо тяжелой, холодной и звенящей, как перетянутая гитарная струна за мгновение до разрыва. Она давила на уши, заполняя собой каждый кубический сантиметр пространства. Виктор Петрович, полковник МЧС в отставке, сидел за массивным дубовым столом на кухне своего добротного, обшитого светлой вагонкой дома. Перед ним стояла остывшая кружка чая, покрытая темной пленкой. Он смотрел на стену, где висели старые ходики с кукушкой, которая давно осипла и больше не подавала голоса. Только маятник, словно неумолимый судья, отсчитывал секунды его одиночеств