НАДЕЖДА ВИЛЬМС (КУРИЛЕНКО)

— Алло, мама? Как дела? — голос Сергея звучал неестественно бодро, словно он репетировал эту фразу перед зеркалом. Валентина Петровна прижала трубку к уху и на мгновение замерла. Шесть лет. Шесть долгих лет прошло с тех пор, как она в последний раз слышала голос старшего сына. Не считая коротких поздравлений в мессенджере на Новый год — формальных, холодных, будто отправленных по обязанности. — Серёженька... — её голос дрогнул. — Это правда ты? — Ну конечно я, мам! — он засмеялся, но смех получился каким-то деревянным. — Слушай, я тут подумал... Давно к тебе не приезжал. Может, на выходных заеду? С Олей и Настей? Валентина опустилась на стул у окна, где всегда сидела по вечерам, глядя на пустую улицу. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Приезжайте... Конечно, приезжайте, — прошептала она. — Я так соскучилась... Когда разговор закончился, она долго сидела неподвижно, держа в руках остывший телефон. Потом поднялась и посмотрела на себя в зеркало над комодо

Игорь нажал на экран телефона дрожащими пальцами и замер. Из динамика донёсся смех — лёгкий, звонкий, беззаботный. Алисин смех. Тот самый, в который он когда-то влюбился. Только сейчас этот смех резал слух, как стекло по коже. За спиной монотонно пищал аппарат ИВЛ, качая воздух в лёгкие его семилетней дочки Насти. Врач пятнадцать минут назад положил ему руку на плечо и сказал тихо: "Игорь Владимирович, мы сделали всё, что могли. Решение за вами. Но она не вернётся. Мозг..." Он не договорил, и это недосказанное было страшнее любых слов. Игорь кивнул, не отрывая глаз от бледного личика дочери, и врач вышел, оставив его одного с самым страшным выбором в жизни. Игорь достал телефон, чтобы в последний раз позвонить Алисе — жене, которая так и не приехала в больницу, сославшись на мигрень. Но вместо звонка его пальцы сами собой открыли приложение домашней камеры. Он установил её месяц назад в гостиной — просто так, для безопасности. И вот теперь он слышал этот смех. "Ну наконец-то!" — голос