Люба Перетятько

Ящик из-под чая стоял на верхней полке в подсобке – там, куда редко кто заглядывал. Деревянный, старый, с облупившимся слоном на крышке. Цейлонский чай, судя по надписи. Краска выцвела, буквы почти стёрлись, но слон ещё угадывался – с поднятым хоботом, будто трубит кому-то. Нина видела его каждый день, когда доставала чистые фартуки, но руки не тянулись открыть. Три года назад Фёдор Ильич, продавая ей кафе, указал на этот ящик и сказал: – Деньги – для неё. Придёт время – сама узнаешь кто. Нина тогда не стала расспрашивать. Она двадцать лет проработала под началом Фёдора и знала: он слов на ветер не бросает. Если сказал «придёт время» – значит, придёт. Она только кивнула, расписалась в документах и стала хозяйкой кафе «Уголок». Восемь столиков, кухня размером с кладовку, меню на одну страницу. Борщ, котлеты, пюре, чай, кофе, компот. Пирожки по пятницам – с капустой и с яблоками. Сюда ходили те, кто жил рядом: пенсионеры за утренней кашей, мамы с колясками за кофе, работяги с соседней ст

В день моего освобождения я успела сделать только одно. Я незаметно зашила в подкладку своей старой куртки маленький листок бумаги. На нём были записаны имена. Те самые, которые я повторяла про себя все семь лет, глядя в серый потолок барака. Адвокат Соловьёв. Человек с вкрадчивым, бархатным голосом, который убедил меня, что тюрьма — это не конец света, а временная неприятность. Владимир Крестовский. Влиятельный бизнесмен, который пообещал оплатить спасение моей мамы в обмен на свободу своей дочери. Следователь Марков. Тот самый, который слишком быстро закрыл дело, не задавая лишних вопросов и не ища свидетелей. И сама Алиса Крестовская. Девушка, которая сидела за рулём того белого внедорожника. Девушка, которая закрывала лицо руками и рыдала, пока я диктовала полицейским ложные показания. Я не знала тогда, что этот спрятанный список станет моим единственным оберегом. Я выходила за ворота с надеждой. Я думала, что самое страшное позади. Что меня ждет обещанная награда, новая жизнь и,