Татьяна Кайгер (Емельянова)

Ноябрь 1942 года. Оккупированная Белоруссия, местечко Микашевичи. В зале местного кинотеатра пахнет табаком и самодовольством. Сотни немецких солдат, хохоча, смотрят новый пропагандистский фильм. Уверенные в своей безнаказанности, они не знают, что в будке киномеханика сидит не запуганный юноша, а ангел мщения. И что этот сеанс станет для них последним. Имя этому ангелу — Иван Конопацкий, 19-летний комсомолец, чей тихий характер скрывал пламя, способное испепелить врага. До войны Иван был обычным киномехаником — человеком, дарившим людям свет и мечту с киноэкрана. С приходом немцев юность закончилась. Оккупанты, пытаясь создать видимость «нового порядка», поставили ультиматум: или Ваня крутит кино для них, или отправляется на каторгу в Германию, или, что еще хуже, идет в полицаи. Выбор без выбора. Юноша остался, чтобы помогать семье, жившей на хуторе неподалеку. Пришлось крутить фильмы. Два раза в неделю — для местных, за плату. В остальные дни — бесплатные сеансы для «сверхлюдей». Каж

«Обличать умеет каждый газетчик, но открыто презирать умел один Салтыков Две трети читателей не любили его, но верили ему все. Никто не сомневался в искренности его презрения». (А.П.Чехов) «Я начал писать стихи, за которые был часто наказываем». Воспитанник Царскосельского лицея Миша Салтыков все свободное от занятий время проводил в уединении. Он переводил стихи Байрона, Гейне и Виктора Гюго, сочинял собственные романтические вирши и мечтал стать творческим наследником Пушкина:   Когда печаль моя, как мрачное виденье,   Глубокой думою чело мне осенит,   Прольет мне на душу тяжелое сомненье   И очи ясные слезою омрачит, -   О, не жалей меня: печаль моя уж знает   Темницу грустную и мрачную свою,   Она вселяется обратно в грудь мою   И там в томленье изнывает... Беспечные богатые однокашники потешались над начинающим стихотворцем, в компании свои не принимали, да и сложно было дружить с вечно унылым и мрачным подростком, имеющим вид, «не выражавший беспечного доверия к начальству,