Наталья Оль (Masur)

Сначала это была просто задержка. Мария не придала значения – сбился цикл от переживаний, от новой жизни, от счастья, в которое она до сих пор порой не могла поверить. Но неделя сменилась другой, а привычного женского не наступило. Потом добавилась странная тяжесть внизу живота, будто там что-то теплое и плотное поселилось. И еще – дикая, необъяснимая усталость. Она засыпала, едва присев на лавку после ужина. Однажды утром, когда она принялась за обычную работу – ставила тесто на хлеб, – от запаха свежих дрожжей ее вдруг вывернуло. Мария едва успела добежать до сеней. Стояла, согнувшись, опершись о холодные бревна стены, и слушала, как сердце бешено колотится в ушах. Не страх, а полное, всепоглощающее неверие охватило ее. Не может быть! Врачи тогда, еще при жизни Василия, ничего толком не нашли, но годы шли, а ничего не происходило. Василий, злой и пьяный, кричал: «Пустоцвет! Некудышная! Даже сына мне родить не можешь!». И она поверила. Поверила, что она – бракованная. Что ее женское т

Конец июля и август в деревне пахнет свежим сеном и предчувствием осени. Главная работа этого времени – сенокос. У каждой семьи имелся свой надел на дальнем заливном лугу у реки, но были и общие участки, где работали всем миром, по старинке, артелью. Петр точил литовку старым оселком, и звонкий, поющий звук стали о брусок сливался с его мыслями. Сена теперь нужно больше – две коровы да конь. Надо запасти вдоволь, чтобы до весны хватило. Мысль о двойной ответственности уже не тяготила, а, наоборот, наполняла спокойной уверенностью. Он теперь работал не на себя одного, а на семью. На общем лугу царила особая, шумная и деловая атмосфера. Мужики шли впереди, взмахивая косами ровными, широкими взмахами. Сочный шелест падающей травы, звон металла – это была древняя музыка труда. В стороне шли женщины и подростки с деревянными граблями. Их задача – ворошить вчерашнюю скошенную и уже подсохшую траву, чтобы она равномерно просыхала. Среди них работала и Мария. Петр, пройдя свой ряд и выпрямивши