Полевые цветы

- Какой ребёнок?.. У кого… будет? – не поняла Катерина Григорьевна. От её взгляда Анютка снова оробела. Всё ж призналась: - Я, тёть Кать… Я беременная. - А ко мне чего? - У нас, тёть Кать… у нас с Димой ребёнок будет. Катерина Григорьевна ещё раз окинула взглядом Анютку: - Чего?.. Больше ничего не придумала? Димка – три месяца, как в Севастополе! - Так… три месяца и есть… У нас… у нас ещё до проводов случилось… с Димой. - Ещё чего выдумай! Некогда мне твои сказки слушать. Анюта не сдержалась – заплакала: - Мне бы Диме… написать. - Ещё чего! Дурачка ищешь? Не надейся: Дима ни одному твоему слову не поверит. Аня горько всхлипывала: - У нас с Димой… у нас с ним… Как же я теперь… Мне бы адрес его… я бы написала ему. -Адрес? Ещё чего! Если бы ты была ему нужна, он бы давно тебе написал. Вот что, милая: ко мне ты зря пришла. Если нагуляла, – неизвестно, от кого… сама-то хоть знаешь?.. – иди за направлением. Ко мне-то чего явилась! - За каким… направлением? – растерялась Анютка. - За обычным

Анюта вспыхнула… Догадалась подружка?.. А Анютка боялась признаться себе… Марина взяла её за руку: - Пойдём. На нашей скамеечке посидим. Была такая скамеечка – под липами, за школьным спортзалом. Девчонки из 10-го Б очень любили это уединенное место в школьном дворе. Сколько перемен здесь прошло!.. Делились самыми первыми, самыми сокровенными секретами и девчоночьим счастьем… случалось, – плакали на подружкином плече. Бывало и такое, что приходилось остаться на скамейке под липами на целый урок… И девчонки выручали друг дружку: для классной Лидии Васильевны придумывали, как им казалось, правдивые и серьёзные объяснения: почему Юленька Кукушкина отсутствует на алгебре… или зачем Вике Ерохиной понадобилось уйти с физкультуры. Лидия Васильевна тоже серьёзно кивала, прятала в глазах грустноватую улыбку: быстро-то как выросли её девочки, – и не заметила… Лишь вчера на большой перемене в школьном дворе играли в «классики», а теперь уже десятиклассницы. -Пойдём, – повторила Марина. – Там сейч

Димка приподнялся на локте, щелчком выбил из пачки сигарету. Щёлкнул зажигалкой, закурил: -Не любишь? Анютка стыдливо одёрнула короткую юбку, ладошками быстро вытерла слёзы. Виновато объяснила: -Люблю, Дим… Только… страшно. И… рано мне: я ж ещё десятый не окончила… - Рано? – ухмыльнулся Димка. – А мне – не рано! Я на днях в армию ухожу. И – что ж мне? Из-за твоего страха вот так и уходить – без того, чтоб напоследок с девчонкой… - Дим!.. Димка несколько раз глубоко затянулся, отбросил сигарету. Снова привлёк к себе Анюту: - Ну… иди ко мне. Ну, чего ты боишься, Ань? – Нашёл её губы, уже и так припухшие от его поцелуев. Бесстыдно полез под юбку. Анюта изгибалась в его руках, прикусывала губы, чтоб не закричать… Казалось, в целом свете – только эта боль. Потом очень хотелось, чтоб он обнял… укрыл от какого-то колючего холода, – хотя вечера стояли тёплые, и уже расцвела на берегу дикая яблоня. А Димка закурил: - А ты боялась. Анюткины плечики вздрагивали. - До чего ж вы, девчонки, плаксивы

Невысокий штабель сосновых брёвен почти полностью в воде. Андрей не помнил, как опустился на брёвна. А перед глазами кружилась чернота, на мгновения, казалось, озарялась немыслимо яркими белыми вспышками, – должно быть, от боли в затылке и в плече… И – чуть застенчивый Галин голос… такие простые, самые желанные слова: - Я буду очень ждать тебя… Как жаль, что в седьмом классе… как жаль, что тогда, в седьмом классе, не на Галку смотрел… не с ней ждал встреч после уроков, не её домой провожал… За штабелем брёвен привыкшие к черноте глаза различили глыбу породы. Надо было добраться до неё, прислушаться… ответить на простукивание горноспасателей. А сил не было… И голова кружилась. Андрей прикрыл глаза. И – будто полетел в какую-то бездонно-чёрную глубину… Пришёл в себя от отчаянного мальчишеского голоса. В тот день Андрюха Гордеев из 7-го Б уезжал в интернат. А Славка Дрёмов, лучший друг, ушёл с урока литературы. Сейчас вспомнились взволнованные Славкины слова: - Ну, и что… – да, Андрюха?..

Не таких на место ставили. А то – наадо же!.. Какие мы горные инженееры! Не знаем мы, что ли: бывший школьный разгильдяй. Родни – разве что в интернате. А – туда же: у меня ряд замечаний по новой лаве! Леонид Григорьевич часто повторяет: молодёжь надо воспитывать. Уж кому-кому… а этому сыну проходчика воспитания явно не хватало. Вот и наверстаем – проучим хорошенько… Чтоб не сильно гордился своим красным дипломом. И заодно – пусть задумается: если такая девушка, как Марина Нефёдова, хочет стать его женой, то это – большая-пребольшая честь… И выпускнику школы-интерната надо ценить возможность породниться с семьёй Нефёдовых. Мозги у Лариски, конечно, куриные… Но вот это она всё же неплохо придумала: - Можно сделать так… чтоб мальчишка забыл, – про то, что он Гордеев. Станет членом нашей семьи… почувствует себя Нефёдовым. Что ж. Вот для этого и воспитываем. …Андрей улыбнулся, – расслышал, как Иван Иванович, машинист добычного комбайна, напевает: Туда, где доныне осталась в запасе Шахтёрск

Прошлой зимой на «Светлореченской» работала комиссия из Управления – проверяли техническое состояние горного оборудования. Комиссию Нефёдов встретил со своей обычной лениво-снисходительной усмешкой: ну, проверяйте… Договоримся. Сам Павел Константинович уже давно в шахтные дела особо не вникал: не царское это дело – следить за вентиляцией, водоотливом, состоянием крепи и кровли… Другое дело –контролировать выполнение норм добычи угля, вернее, – перевыполнение. Кроме перевыполнения плана по добыче угля, интересовался Павел Константинович шахтёрской базой отдыха. Всё остальное – а зачем на шахте руководители подразделений?.. Вот и пусть суетятся главный механик и главный инженер: как встретить… ну, и проводить очередную высокую комиссию. В этот раз на участке конвейерного транспорта комиссия выявила ряд серьёзных нарушений. По результатам проверки был составлен акт. И – дана настоятельная рекомендация: сменить начальника участка. Пришлось Нефёдову самому взяться за организацию обеда для д

Тётя Катя дождалась Андрея у шахтоуправления. Упрекнула: - Вот, значит, как… Чтоб увидеть родного племянника, – надо дежурить у шахты. Сам не зайдёт… Не проведает, не спросит: может, надо чего… Андрей спрятал усталую улыбку: - Что случилось, тёть Кать? Я договорился: Иринку примут на курсы делопроизводителей. А Олегу надо зайти в отдел кадров – в ремонтные мастерские как раз нужен электрослесарь. - Про то мы знаем. Ирина уже учится. И Олег на работу вышел. -Я слушаю, тёть Кать. - У тебя ж ещё одна сестра есть. О Леночке кто ж позаботится, если не ты. Мы ж родные. Родные… Захлестнуло, – хоть и горькой… но тёплой волной. Как в седьмом классе, – когда… к своим пришёл. Вспомнилось, как недовольно фыркнула Иринка: - Ты что, – жить у нас собрался?.. А всё равно – свои, родные: тётя Катя, Иришка, Лена… Василий Степанович… Славка Дрёмов, лучший друг, всё понял: -Ты, Андрюха, всё ж не горячись. Сеструха твоя двоюродная, конечно… в общем, – змея. Только всё равно – свои они тебе… родные. Не буде

Иринка и Лена переглянулись. Тётя Катя растерялась: - Какие ещё… гости!.. А в Лилиных глазах сияло небушко. И видела она только Андрея. Андрей вышел за Галиной: - Галь!.. Галя, ты… подожди меня… -Конечно, подожду, – грустновато улыбнулась Галина. – Только ты вернись за стол. Нехорошо: оставить девчонку одну – в чужом доме, с незнакомыми людьми. - Галя!.. Мне сказать надо… - Мы же увидимся. Завтра, на медосмотре перед спуском в шахту, и скажешь. Галина ушла. Андрей достал сигареты. Лиля с интересом оглядела комнату. Объяснила: - Я к Андрею приехала. - Догадались уж, – холодно бросила тётя Катя. - Приехала… а его нет дома, – сияла улыбкой Лиля. – Хорошо, что в Светлореченске у меня есть знакомая – Галя, фельдшер шахтного медпункта: нас Андрей познакомил. Галя и сказала мне, что Андрей к родственникам ушёл. Спасибо ей, – проводила меня к вам. А то я уж на шахту собиралась идти. Иринкино и Леночкино беспокойство вполне понятно: Ира пригласила Маринку Нефёдову… и она вот-вот придёт. А тут –

Не кинулся инженер Гордеев – выполнить приказ и явиться к директору шахтоуправления… Нефёдов распахнул дверь, загремел: - Час прошёл! Где Гордеев? - В кабинете нет его, – объяснила Надя. - Разыскать немедленно! Через пару минут Надежда доложила разгневанному Нефёдову: - Андрей Алексеевич уже спустился в шахту. Горный диспетчер передаст ему ваше распоряжение. Куда делся умник этот… В кабинет директора вошёл прямо в спецовке. Ещё б не понял он, что поторопиться надо! Андрей ничуть не торопился на приём к Нефёдову. Просто устал. И решил, что и так сойдёт, в спецовке: не на свидание же… и – не свататься. Павел Константинович окинул Гордеева медленным взглядом, самодовольно ухмыльнулся: - Главный заговорщик?.. Пылкое сердце переворота жаждет?.. Как их там, – Рылеев, Пестель… Бестужев-Рюмин, Муравьёв-Апостол. Ты из каких будешь, Андрей Алексеевич? -Из Гордеевых я. Директор шахтоуправления шевельнул плечами: как-то неуютно… и тревожно стало – от спокойного и насмешливого голоса инженера, от

- Всё помню, Марин, – улыбнулся Андрей. – Разве ж забудешь школу. Марина чуть растерялась: - Школу?.. А меня? - Я часто вспоминал о тебе. -И я… часто вспоминала, – как все девчонки завидовали мне… Как все девчонки завидовали, – что ты в меня влюблён. Ты ж с первого класса в меня влюблён! Все завидовали, – что ты мне пролески дарил… портфель мой носил… Помнишь? -Какая любовь, Марин. Мы детьми были. -Но ты же ещё в первом классе влюбился в меня! – упорно настаивала Марина. – Помнишь? И все девчонки завидовали мне! Особенно – Галка Еремеева! Галка?.. О Гале говорить с Мариной не хотелось. Присесть на диван рядом с Мариной тоже не хотелось… И чай Андрей не заварил. Лишь спросил: - Как живёшь, Марин? Как Стас? -Стас?.. В синих Маринкиных глазах мелькнула досада… А она всё же рассмеялась: – А ты ревнуешь?.. Ты ревнуешь меня к Стасу? - Нет. Просто спрашиваю, как у вас дела. Ты правильно сказала, Марин: мы давно не виделись. Равнодушная вежливость Андрея задела Марину… Но она с деланным сочувс