Личная История

С большим интересом и удовольствием, Арсений, прочла вашу романтическую переписку с моей дочуркой. Несколько раз всплакнула, несколько раз засмеялась, а уж выматерилась — бессчётно. Ваше знакомство с Алиской я одобряю, вы кажетесь мне надёжным мужчиной. Я даже придумала, как буду вас звать, Арсений. Вы будете птенчик-Арсенчик. Вам нравится? Однако хотелось бы прояснить некоторые моменты. Тут Алиска в чате заливает вам, будто её мама, то есть я, работает в инвестиционной металлургической компании типа «Норникель». Это не совсем так. Я держу на рынке палатку с эмаль-посудой и бабы зовут моё предприятие «Таз-никель». Так что, Арсений, когда вам понадобятся таз или кастрюля – прямым ходом ко мне! Оформлю в лучшем виде и даже скидку дам. Алиска пишет вам, будто работает в сфере туризма. Это чистая правда, Арсений. Сначала я тоже посадила свою дурочку на тазики, но она оказалась полной бездарью. Видимо, гены подкачали. За неделю Алиска продала всего пять штук, это же курам на смех! Нет, батенька, тут особый талант нужен, тазик надо чувствовать и любить. Эмаль-посуда – она ведь как песня... Короче, Алиска облажалась в семейном бизнесе и покатилась по наклонной – в эту самую сферу туризма. Ага, она солнцезащитные очки туристам у шашлычной толкает, отстой и позорище. Когда мы встречаемся на рынке, притворяюсь, что впервые её вижу. Вижу, Арсений, вы балуете мою малютку комплиментами. Пишете ей, что она «клёвая». А как не то, мамина дочь всё-таки! Вы ещё меня не видели. Алиска – лишь бледное моё подобие. Я не очень доверяю мужским комплиментам, милый Арсений. Давеча во вторник сижу на рынке, тазики торгую, никого не трогаю. Подкатил тоже один такой бэтмен на шарнирах. Давай зачёсывать, типа я крутышка, секси и мечта его жизни, ля-ля три рубля… а потом я хватилась – он мне за набор кастрюль полтинник недоплатил. И что? Догнала этого бэтмена, отхлестала по морде тазиком — и вся тебе любовь. На одной из фотографий, Арсений, вы стоите возле «Гелендвагена». Надеюсь, он действительно ваш, а не у друга на пять минут одолжили? «Гелик» — очень славная тачка, вместительная. Мне как раз надо партию товара забрать, а водитель Сеня в запой ушёл. Сможет ли ваш «гелик» принять на борт шестьдесят тазов и пятнадцать эмалированных бачков из Сыктывкара? Вы бы меня очень выручили, Арсений. Вы пишете, что глаза моей Алисы напоминают сапфиры, а зубки – жемчуг. Очень поэтичное сравнение, обычно все на её задницу смотрят. Однако хочется конкретики. Нет ли у вас ненужного жемчуга и сапфиров? Вышлите немножко, чтобы я сама сравнила их с глазами дочурки? Буду очень признательна и по возможности верну… но охотно приму в дар. Запасливой хозяйке лишние сапфиры не помеха. Читаю вашу переписку дальше. По ходу пьесы вы становитесь всё смелее, Арсений. Позавчера ночью, вижу, вы строчили моей Алиске, якобы в постели она «не уснёт, пока вы будете рядом». Ох, не говорите «гоп», Арсений, пока к дерматологу не сходили. Плохо вы знаете мою девочку. Попробуйте отобрать у моей Алиски смартфон – она тут же вырубится как полено, хоть целым взводом на ней езди. Алиска пишет вам, будто мой муж, а её папа Коля живёт где-то за границей. Интересные подробности, почему я узнаю об этом последняя? По-моему, если мой бывший придурок и живёт за границей, то только за границей здравого смысла. Я сама-то Кольку почти не помню, а дочь своего папашу вообще в глаза не видела. С Колькой мы познакомились в баре на вокзале и прожили с ним долгих и счастливых три часа, пока не протрезвели. В этот яркий период у нас и получилась моя дочь. Спустя три часа наш союз с Колькой распался – бурно и навсегда, с битьём бутылок и швырянием тазиков. Когда он от меня уходил, у него было целых два фингала, зато ни одного зуба. Три дня назад, Арсений, вы в нежном письме намекали Алисе на романтическое свидание. Арсений, я – за! Уточните место, куда нам с дочерью прийти? Буду радая, если пригласите нас с Алиской в ресторан. У меня без дела пылятся зелёное платье и красные колготки, которые ну совершенно некуда надеть, а тут такая удача! Все говорят, что зелёное платье и красные колготки очень идут к моему моральному облику. Не волнуйтесь, Арсений, в ресторане я вас не объем. Я слежу за фигурой и тщательно считаю калории по собственной системе: один пельмень – одна калория. Возьмёте мне порцию на двести калорий и литр виски, больше мне ничего не надо. Посидим от души! Заодно поставим эксперимент — выдержу я литр виски или крышу сорвёт? Вот ещё, Арсений! Я прочитала ваше сообщение Алисе, где вы прямо пишете: «я готов отдать за ночь с тобой всё на свете!» Похвально, птенчик-Арсенчик! Люблю настоящий деловой разговор. Вопрос насчёт ночи с моей дочерью вполне решаемый, но учтите: моя Алиска тоже не в помойке найденная. Что вы подразумеваете под «отдам всё на свете?» Сколько это будет в тазиках? Можете ли вы скинуть мне полный список этого «всего на свете», желательно с указанием оценочной стоимости и кадастровых номеров? Объекты недвижимости приветствуются, желательно без залогов и обременений. Но если, Арсений, вы намерены обидеть и обмануть мою Алисочку – берегитесь! Помните, что тазики летают быстро, а Раиса Степановна разит врага без промаха! Остаюсь искренне ваша, жду встречи. Убегаю, а то Алиска уже идёт…» *** — Что делаешь, Алиска? Опять «письма от мамы Раисы Степановны» своим парням рассылаешь? — Ага. Арсению сейчас отправила. Знаешь, по-моему, Арсюша тоже скис как и предыдущие парни, и раздумал встречаться со мной в реале. — Хватит мужиков пугать, Алиска! Так и останешься незамужней, со своими шуточками. — Лучше жить старой девой, чем с мужиком без юмора. Ладно, поехали, а то на лондонский самолёт опоздаем... Автор: Дмитрий Спиридонов ____________________________________ Уважаемые читатели, если вам понравилась история, приглашаем подписаться на нашу группу, чтобы не пропустить новые публикации 💛

Не могла здесь находиться. Слишком много воспоминаний. Слишком много боли. А теперь вернулась, чтобы продать дом. Неделя, максимум две. Собрать вещи, подписать бумаги, уехать навсегда. Я открыла калитку. Петли скрипнули так же, как семь лет назад. Дом встретил меня тишиной и запахом пыли. На комоде в спальне стояла фотография. Я в свадебном платье, примерка за день до свадьбы. Улыбаюсь. Счастливая. Ещё не знаю, что случится утром. Я взяла фото в руки. Посмотрела на своё лицо. Двадцать пять лет. Целая жизнь впереди. И один разговор с матерью, который всё разрушил. На мизинце левой руки по-прежнему было тонкое серебряное колечко. Его подарок на помолвку. Я так и не сняла его за все эти годы. Не смогла. — Прости меня, Андрей, — прошептала я, глядя на фото. — Если бы ты знал, почему я ушла. Но он не знал. И я не могла ему рассказать. Тогда не могла. Я поставила фото на место и вышла во двор. Мне нужно было осмотреть участок, прикинуть, сколько работы предстоит. И тут я замерла. Соседний дом, который семь лет назад стоял заброшенным, теперь выглядел совсем иначе. Новый забор. Ухоженный сад. Дым из трубы. Во дворе мужчина пилил доски. Спиной ко мне. Широкие плечи, тёмные волосы. Он обернулся. Моё сердце остановилось. Андрей. Мы смотрели друг на друга через забор. Несколько секунд, которые тянулись вечность. Я не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Он изменился. Возмужал. Лицо стало жёстче, в глазах появилось что-то новое. Раньше они были тёплыми, сейчас — как лёд. — Здравствуй, Лена, — сказал он ровным голосом. — Слышал, ты приехала. Надолго? Я с трудом выдавила из себя слова: — Продать дом. Неделю, может две. — Понятно. Он отвернулся и продолжил пилить. Будто меня не существовало. Будто я была пустым местом. Я стояла как вкопанная. Смотрела на его спину, на руки, которые когда-то меня обнимали. На правой руке был шрам. Длинный, белый. Раньше его не было. Откуда шрам? Что случилось? Я хотела спросить, но не посмела. Развернулась и ушла в дом. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Руки дрожали. В глазах стояли слёзы. Он здесь. Рядом. Через забор. И он меня ненавидит. Неделя. Всего неделя рядом с человеком, которого я предала. Человеком, который имеет полное право меня презирать. Я должна была это выдержать. У меня не было выбора. На следующий день я обнаружила проблему. Колодец. Он был на границе участков, и чтобы набрать воды, нужно было пройти мимо его двора. В деревне это обычное дело, соседи всегда делили воду. Но сейчас каждый поход к колодцу превращался в пытку. Я взяла ведро и пошла. Он был во дворе, что-то строгал рубанком. Поднял голову, посмотрел на меня. — Можно воды набрать? — спросила я. — Колодец общий. Твоё право. Я подошла к срубу, опустила ведро. Чувствовала его взгляд спиной. Тяжёлый, давящий. — Зачем вернулась, Лена? Я не обернулась. — Я же сказала. Продать дом. — Семь лет не приезжала. Даже на похороны моего отца не пришла. Я вздрогнула. Да, я знала, что его отец умер пять лет назад. Мама написала. Я не приехала. Не смогла. Боялась увидеть Андрея. — Я не думала, что ты здесь, — сказала я тихо. — А теперь что? Думала, я уехал? — Я не знала. Правда не знала. Он встал, подошёл ближе. Я наконец повернулась. Увидела его лицо вблизи. Усталое, ожесточённое. Морщины у глаз, которых раньше не было. — Семь лет, Лена. Ты исчезла без объяснений. Я год тебя искал. Звонил, писал. Ты заблокировала меня везде. — Я знаю. Прости. — «Прости»? — он усмехнулся. — Это всё, что ты можешь сказать? Я молчала. Что я могла ответить? Правду? Я не была готова. Не сейчас. — Ты даже не оставила номер, — продолжил он. — Просто записка: «Не могу. Не ищи». И всё. Как будто ничего между нами не было. Как будто три года вместе — это пустое место. У меня защипало в глазах. Он был прав. Я поступила ужасно. Но тогда мне казалось, что другого выхода нет. — Андрей, я не могу это объяснить. Пока не могу. — Тогда не объясняй. Он развернулся и ушёл в дом. Дверь хлопнула за ним. Я стояла у колодца с ведром в руках и плакала. Тихо, беззвучно. Так, чтобы он не услышал. Следующие дни превратились в ад. Мы постоянно сталкивались — у колодца, у забора, на дороге. Он здоровался коротким кивком и отворачивался. Не разговаривал, не смотрел в глаза. И это было хуже, чем если бы он кричал. Хуже, чем если бы ругался. Это равнодушие убивало меня медленно, день за днём. На третий день я услышала крик. Женский голос, с соседнего участка. Я бросилась туда, не думая. На крыльце лежала пожилая женщина. Нина Васильевна, мать Андрея. Я узнала её сразу, хотя она сильно постарела. Она пыталась встать, но не могла. — Нина Васильевна! Что случилось? — Леночка? — она посмотрела на меня удивлённо. — Голова закружилась. Упала. Я помогла ей подняться. Отвела в дом, усадила на диван. Принесла воды. — Где Андрей? — Уехал на заказ. В райцентр. Вернётся вечером. — Вам врача вызвать? — Не надо, дочка. Это после инсульта так бывает. Полежу, пройдёт. Я осмотрелась. Дом был чистым, но простым. Старая мебель, вязаные салфетки на столе. На стене фотографии в рамках. И среди них — моя. Школьная фотография, я на ней ещё с косичками. — Удивляешься? — Нина Васильевна перехватила мой взгляд. — Андрюша не знает, что я сохранила. Убрал бы давно. А я не могу. Ты ведь мне как дочь была, Леночка. У меня перехватило горло. Я села рядом с ней, взяла за руку. — Нина Васильевна, я так виновата перед вами. Перед ним. Я не должна была так уходить. Она погладила меня по голове. Как в детстве, когда я прибегала к ним после ссоры с мамой. — Я старая, много вижу. Ты не просто так сбежала тогда. Было что-то. Что-то, о чём ты молчишь. Я не могла ответить. Слёзы потекли сами. — Не надо сейчас, — сказала она мягко. — Когда будешь готова, расскажешь. А пока посиди со мной. Чаю выпьем. Мы пили чай и разговаривали. Она рассказывала, как Андрей вернулся пять лет назад, когда умер отец. Как начал делать мебель на заказ, открыл мастерскую в старом сарае. Как женщины пытались к нему подступиться, а он всех отшивал. — До сих пор один, — вздохнула Нина Васильевна. — Тебя ждёт. Сам не признается, но я-то вижу. Ночами в мастерской сидит. Знаешь, что он там хранит? — Что? — Платье твоё свадебное. Я сохранила тогда, думала, может, пригодится. А он забрал. Говорил, сожгу и забуду. Но не сжёг. Семь лет там висит, под плёнкой. Я закрыла лицо руками. Не могла это слышать. Он хранил моё платье. Семь лет. Тот самый человек, которого я бросила без объяснений. Вечером вернулся Андрей. Увидел меня во дворе, нахмурился. — Что ты тут делаешь? — Твоя мама упала. Я помогла. Он тут же бросился в дом. Я слышала, как он разговаривает с ней, как она успокаивает его. «Всё хорошо, сынок. Леночка помогла». Он вышел через несколько минут. Посмотрел на меня иначе. Не так холодно. — Спасибо, — сказал коротко. — Не за что. Пауза. Он смотрел на меня, я на него. Впервые за эти дни между нами не было стены. — Я ненавижу тебя, Лена, — сказал он тихо. — Но всё-таки спасибо. ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

и только через два года она смогла возвратиться в родное село. Село, где не осталось никого из ее близких. Мама с папой отдали свои жизни на ее глазах, и она не знала, что с ее младшим братом, жив ли он? В ее доме никто не жил, но на удивление он сохранился в целости. Оглядевшись, она увидела, что бревна от сырости не пошли плесенью. И даже паутины на углах не видно было. Интересно, кому она обязана этим? Ответ на свой вопрос она узнала уже через несколько минут. Шаркая ногами, едва передвигаясь, зашел Егорыч, старый сосед, который вдовствовал уже 10 лет. -Лидка.. Ты? Али мои старческие глаза обманываются? - Я, Егорыч, я.. - Лидия бросилась к нему и обняла. - Лидка, слышь, это как же? Тебя уже в покойницу давно записали, а ты глядь, вернулась. -Я все тебе расскажу, но позднее. Скажи, Егорыч, за домом ты присматривал? -Не совсем я. Братишка твой, Павлик, каждый день бегает сюда, зимой печь топил, летом паутину с углов убирает. Ждет тебя, один он не верил, что тебя уж нет в живых. - Он жив? - Сердце Лидии затрепетало. - Где он, Егорыч, где? -На рыбалке, пошел рыбу удить, хочет ухи на ужин. - Ты говоришь, он бегает сюда.. А где он живет? -У меня. Нам вдвоем не так печально, не так грустно вечера проводить. Вот так и живем уже 5 лет - я, он, да Шурик мой. -Жив твой пес? -А чегой-то ему сделается? Чай не старый еще, 8 годков. Ладно, хватит лясы точить, пошли ко мне, напою чаем, да накормлю, худющая какая, жуть. Заодно и расскажешь о своем бытье за эти годы. Да и Пашка уж скоро возвратится. Лидия с радостью пошла в дом Егорыча. Держа в руках металлическую кружку, она с наслаждением вдыхала ароматный чай , заваренный из сухих трав. Травником дед был отменным, знал толк в растениях и знал, как правильно заготавливать сборы. Он пододвинул к ней тарелку с серой массой. - Не обессудь, чем богаты. Хлеба нет, муку только через три денька привезут с мельницы. -Да я же не баловная, мне и это за счастье, - с набитым ртом заверила его Лидия. Только сейчас она поняла, как сильно проголодалась. Наевшись, она потянулась за второй кружкой чая, как вдруг услышала во дворе какую-то возню. -Фу, Шурик, фу. Да что же ты за псина такая, ты же не кот, чтобы рыбу есть! Отстань!- белобрысый парнишка, лет 15 от роду, отгонял пса, который норовился сунуть свой нос в ведро. -А вот и Пашка явился!- дед встал и, постучав в окно, махнул рукой, приглашая паренька быстрее зайти в дом. - Дед, я рыбы наловил! Вот сегодня клёв был так клёв.. - с порога начал он, но тут же замолк, глядя на гостью. Егорыч аккуратно забрал у него ведро из рук и удочку. Павлик протер глаза и ущипнул себя за руку. Потом неспешными шагами, потихоньку, подошел к Лидии и дотронулся до нее. Погладив ее волосы, он провел руками по ее лицу и вдруг резко, прильнув к ней, зарыдал. - Я знал, я знал, что ты вернешься...- сквозь всхлипы были слышны его слова. Лида и сама расплакалась. Она ведь уже давно в душе простилась с братом, а тут такой подарок судьбы. Какой же он стал взрослый, возмужал, и все больше стал похожим на их отца. - Милый мой, как же ты спасся тогда? - Я же во дворе был, видел как тебя и родителей уводили, но тут заскулил Шурик и потянул меня в лес. Мы задами да огородами ушли. Так мы с ним и бежали меж деревьев. Заночевали в лесу, потом плутали. Через два дня, когда вышли к селу, увидели, что все стихло, что все ушли из села. Половина жителей осталась - старики, да дети совсем малые, да те, кого больными считали, то есть слабые. После войны несколько человек вернулись, а солдаты, что домой пришли с фронта, не все нашли свои семьи. Не все.. - Ребятки мои, сопли -слезы вытирайте и давайте думать, как дальше жить. - подал голос дед. Весь вечер они совещались, а наутро Лидия пошла в сельсовет. Ее восстановили в прежней должности - она до войны была ветеринаром. -У нас беда со специалистами, один на весь район, так что ты на ферме будешь как нельзя кстати. -Михаил Ильич.. Что с моим мужем? - обратилась она к главе сельского совета. -Не знаю.. Ступай, завтра на работу выходишь. Лидия пришла домой и, взяв в руки фотографию мужа, молча на нее смотрела. Вошедший Пашка забрал снимок из рук и постарался ее отвлечь. -Паша, я тебя вчера про Василия спрашивала, ты сказал, что ничего не знаешь. Но я понимаю, что врешь. Скажи правду - он не вернулся с войны, ведь так? Иначе ты был бы с ним в этом доме. Где похоронка? - А ее нет. -Значит, он жив и скоро вернется. -Не вернется, Лида. У него уже другая семья и мы ему не нужны. - Ее как будто оглушили - как же так? Пашка продолжил, он рассказал, как два года назад Василий вернулся с войны героем, как ему оставшиеся в живых односельчане рассказали про то, что тебя угнали в плен. Он год жил с Пашкой, а потом встретил девушку, она из соседнего села. Три месяца они любовь крутили, а после он на ней женился, так как считал, что тебя уже нет в живых. -Где он сейчас? -В Алексеевке. Недавно приезжал со своей женой, она ребенка ждет. Так что предатель твой Васька, не стал тебя ждать! -Паша, он не предатель. Он обычный мужчина, который хотел семью и детей. Ну не век же ему ждать меня в неизвестности! А почему ты с ним не поехал? -Потому что не верил, что тебя больше нет. Я с Егорычем остался, я с ним с 1942 года жил, мы уже привыкли друг к другу. И как видишь, не зря остался. - он приобнял ее так сильно, будто боялся, что она опять куда-то исчезнет. Когда Лида легла в кровать, она долго не могла уснуть. Как теперь быть? Ее муж жив, она его законная жена, можно было хоть сейчас ехать в деревню и требовать его вернуться домой. Да вот только.. Кому это надо? У него есть жена, вроде как тоже законная, и ребеночек у них будет, он то в чем виноват? И девушку жалко, это же позор. Пусть все останется так, как есть.... Пусть он и дальше считает, ч то ее нет в живых. Вряд ли он когда-нибудь сюда вернется. Лидия работала ветеринаром, ее брат Пашка учился, дед Егорыч был им вроде родного дедушки, которого у них никогда и не было, по крайней мере в живых они его не застали. Год пролетел незаметно, Лида стала постепенно забывать о прошлых годах, лишь иногда просыпалась по ночам от кошмаров... В такие моменты брат тоже просыпался и гладил ее по голове, ждал, пока она уснет. Дед готовил разные успокаивающие травы и все качал головой: -Замуж бы тебе, девка. -Да я вроде бы как замужем. - отмахивалась от него Лида, горестно вздыхая. - Вот именно, вроде бы.. Ты знаешь, надо все равно решить, не дело это, что твой муж имеет две законные жены. Надо вам все же встретиться и все обговорить. Может, вернешь Ваську-то? Считай, ты первая за него замуж вышла, а их брак спорный. - Нет, дед. Их брак не спорный, у них уже ребенок . По крайней мере должен быть... А вот у нас-то как раз и нет детей, так что еще непонятно, чей брак спорный больше. А встретиться надо, хотя бы для того, чтобы поехать в город и все уладить. Но боязно мне, пугаюсь я нашей встречи. А вдруг не смогу Василия оставить ей? Но встреча случилась неожиданно, и принесла она только слезы и муки страданий. Однажды вечером она услышала как отворяются ворота и заходит лошадь с груженной повозкой. Недоумевая, Лидия выскочила на крыльцо и увидела на повозке.. Василия! Позади него сидела красивая белокурая девушка, с маленьким ребенком на руках. Соскочив с повозки, Василий встал как вкопанный. Он что угодно ожидал - что дом заняли чужие люди, что он разваливается весь и тут нужно много работы, но только не то, что он увидел. На крыльце стояла его жена, та, которую он уже и не чаял видеть в живых. Она тоже оторопела. Стоя друг напротив друга, Лидия сделала шаг вперед и все вокруг ей показалось неважным - не важно было, что за ними наблюдает с повозки его жена с ребенком, не важно, что на улице собрались люди поглазеть на то, как пройдет встреча. Она прижалась к мужу и слезы потекли по ее щекам. Он обнял ее и гладил по голове и только пронзительный плач малыша вернул их в действительность. Помогая своей жене слезть с повозки, Василий взял ребенка на руки и виновато посмотрел на Лиду. -Я.. Я думал, что тебя больше нет, а жить дальше надо.. - как-то нелепо прозвучали эти слова. -Вася.. Я не виню тебя. Меня не было пять лет, война закончилась, а я не вернулась, конечно, ты имел право так считать. И я тебя не осуждаю. Пройдемте в дом, не нужно людям зрелище устраивать.- Она сделала жест рукой, приглашая их войти. Когда Василий занес вещи в дом, Лида усадила нежданных гостей за стол и вытащила из печи недавно приготовленные щи. У нее сердце кровоточило от ревности, ей хотелось плакать и кричать, но она держала себя в руках, она видела, что Нине, новой жене Василия, еще хуже - она как воробушек вся сжалась и сидела в углу, прижимая к себе ребенка, со страхом смотря на хозяйку дома. - Лида.. Нам некуда больше идти. Наш дом погорел и, пока новый отстроят, мы хотели пожить здесь. Я заявление написал, чтобы меня и Нину сюда на работу перевели. Это ведь и мой дом тоже. -Я помню, Вася, что родители нам сообща к свадьбе его строили. Да вот только...Как мы жить-то вместе будем? Родительские-то избы уже отдали для вновь прибывших в село. Как видишь, людей больше стало чем два года назад.. -Я не знаю, Лида, не знаю. - Вася обхватил голову руками и задумался. -Говоришь, новый дом вам построят? Хорошо.. Тогда я поживу пока у Егорыча. Пашка, косясь на Василия, собирал вещи. -Лида, почему мы должны отсюда уходить? Пусть они к Егорычу идут! Это наш дом! - яростно шептал ей брат. -Павлик, это и его дом тоже! И в конце концов, это же не навсегда, они уедут как только дом достроится. Лида с братом устроились у деда, но душа ее теперь была не на месте. Он совсем рядом, родной, но чужой муж... Вечером в окне она услышала легкий стук. Открыв створку, Лида выглянула - опершись о ствол дерева, переминаясь с ноги на ногу стоял Василий. - Зачем пришел? -Лида, мы ведь так и не поговорили. Выйди, давай прогуляемся. - Обожди, сейчас.- закрыв окно, Лида, тихонько на цыпочках, чтобы не разбудить деда и Пашку, выскользнула в сени, едва прикрыв за собой дверь. Обувшись в галоши, она накинула шаль и спустилась с крыльца, упав тут же в объятия Василия. -Что ты делаешь? Ты прогуляться хотел, вот и пошли. Они шли неспеша по темной улице, было плохо видно, лишь свет луны, выглядывавший из-за туч освещал им дорогу. Василий спрашивал ее обо всем, она же в свою очередь рассказала, как провела два года - три в плену, два года по допросам уже в Союзе. Он же в свою очередь рассказал ей о том, как воевал, о своем ранении, о том, как встретил Нину и женился на ней. - Я не люблю ее так, как тебя. Я год жил с Пашкой, скорбел по тебе, а тут она приехала, на неделю на практику ее сюда прислали. Как будто в своем селе не было работы.. - Он горестно усмехнулся. - Она понравилась мне - молодая, красивая, по-детски наивная. Как и многие в наше время - сирота. Вот я и подумал, что две одинокие души должны быть вместе. Взял, да и сделал ей предложение, как бы в шутку. Она и приняла. Так и стали мы вместе жить, переехав из этого села в Алексеевку. Мне не хотелось здесь оставаться - плохие воспоминания душу жгли. -Вася , нам в город надо, поедем и объясним, что с нами стало. Нельзя так, чтобы ты был мужем сразу двум женщинам. -Тебя умершей признали.. -Я "воскресла", документы восстановлены. Ох, как долго мне пришлось доказывать что я - это я... -Лида, давай пока не будем спешить. -Вась, ты о чем говоришь? У тебя жена, ребенок. Я тут с какого боку? Василий откладывал поездку в город под разными предлогами, его все больше тянуло к Лидии, а его жена тем временем все чувствовала, но боялась закатывать истерики - кому она будет нужна с ребенком одна? После войны баб свободных пруд пруди. Вот и сидела тише воды и ниже травы. А Лидия в свою очередь не давала Василию никаких надежд, несмотря на то, что он старался чаще зайти к ней, якобы помочь по хозяйству. Она отстранялась от него, старалась максимально ограничить с ним встречи и всегда напоминала ему о жене и сыне. А сама тем временем по ночам рыдала в подушку, а утром натягивала на лицо улыбку, чтобы никто не видел следов от ее страданий. Неизвестно, сколько бы это все продолжалось, но через два месяца в селе появился врач - молодой парень, только что закончивший институт. Продолжение >>Здесь 

Едва живая собака лежала неподалеку от храма - прихожане лишь шарахались

Особенная

Екатерина Михайловна – так, несмотря на молодость, называли секретаря судебного заседания коллеги, продолжала записывать, не испытывая никаких эмоций. За пять лет на этой работе она перестала удивляться низости одних и глупости других. Ее работа заключалась в том, чтобы бесстрастно фиксировать этот бесконечный поток человеческой немощи. Она видела себя машинистом поезда, который везет вагоны с чужими драмами. Дело по обвинению Людмилы К. было из разряда тех, что любит пресса. Очередная аферистка талантливо обманывала «женихов», используя сайты знакомств. Четверо мужчин, которые ни разу ее не видели, присылали ей на карту крупные суммы. Ни с кем дело не дошло даже до первого свидания. Одному она наврала, что близкие попали в аварию, другому – что муж при разводе делит даже ложки, третьему что-то про больного ребенка… «Ну и что тут нового?» – думала Катя, готовя материалы дела. Четверо взрослых, и, казалось бы, состоявшихся людей примерили на себя рыцарский образ. Поверили в то, что деньгами могут спасти красавицу от всех бед и получить настоящую любовь. А на деле с ними переписывалась замужняя женщина с тремя детьми. … И вот они все здесь: обвиняемая, потерпевшие. Трое из них – ожесточенные, сжатые в комок обиды. Требуют возмещения, их речи полны яда и разочарования. Они абсолютно правы. Закон и логика на их стороне. Екатерина Михайловна механически писала знакомые словосочетания: «моральный ущерб», «введение в заблуждение», «корыстный умысел». Один из потерпевших, Артем Колесников, сидел чуть поодаль от остальных. В его позе не было ни агрессии, ни жалости. Когда он сказал, что не имеет материальных претензий, зал замер. Один из «женихов», не выдержал, резко обернулся: – Ты вообще в своем уме? Она же тебя, как и всех, за loxa держала! Она на твои деньги, возможно, этому своему мужу телефон купила! Артем посмотрел на него с какой-то странной грустью: – Я все понимаю. Но у нее трое детей. Эти деньги… пусть будут на них. Мне не нужны они назад. Екатерина Михайловна с изумлением подняла глаза на Колесникова. Щедрость души не часто увидишь в стенах суда. Она смотрела на его руки – рабочие руки сварщика, сведенные в спокойный замок на коленях. И на его глаза – грустные, без тени озлобленности. В мире, где каждый тащит одеяло на себя, он просто… отпустил. После заседания адвокат одного из потерпевших качал головой: – Ну и романтик же этот четвертый. Наивный, как дитя. Обычно молчаливая Екатерина Михайловна, парировала: – Это не наивность. Это сила. Сила, которую не купишь ни на какие деньги. Все переглянулись и замолчали. Такого за «железной» Катей не водилось. Она и сама удивилась своей реплике. Следующие несколько заседаний Катя ловила себя на том, что наблюдает за ним. Как он внимательно слушает, не перебивая. Как его взгляд иногда надолго останавливается на окне, будто он ищет в сером небе ответы на вопросы, которые никто, кроме него, не задает. В последний день, когда приговор был оглашен, и все стали расходиться, он задержался в коридоре, растерянно оглядываясь. Екатерина Михайловна вышла из кабинета. – Вам куда? – спросила она своим обычным, деловым, безэмоциональным тоном. – Да так… – он улыбнулся. – Запутался немного в ваших коридорах. – Выход там, – она кивнула. – Спасибо. Он сделал несколько шагов, но Катя окликнула его. – Артем? Он обернулся, посмотрел удивленно. – Вы тогда были правы, – сказала она, и ее голос дрогнул. – Насчет детей. Это очень достойный поступок. Артем внимательно посмотрел на нее. – Знаете, Екатерина… – он запнулся, не зная как к ней обращаться. – Катя, – предложила она. – Катя. Люди редко поступают по-доброму не только в этих стенах. Спасибо, что заметили. Он ушел. А она смотрела ему вслед, понимая, что только что почувствовала как ее собственное, давно разочарованное сердце, стало биться чаще. Что было дальше? А дальше был дождь. Ливень, обрушился на город как раз в тот момент, когда Артем вышел из здания суда. Он остановился под козырьком, раздумывая, стоит ли бежать к автобусной остановке. Из-за его спины послышался голос: – У нас тут зонт «казенный» имеется. Для важных документов. Но, думаю, можно и достойного человека выручить. Это была Катя. В руке она держала большой черный зонт-трость. В ее глазах читалась легкая неуверенность, будто она сама не верила в то, что делает. – Не хочу вас задерживать, – сказал Артем. – Мой рабочий день окончен. Я иду до парка. Если вам по пути... Они шли под одним зонтом по мокрому асфальту, стараясь не задевать друг друга. Молчание было на удивление комфортным. – Вы всегда так... защищаете потерпевших? – наконец спросил Артем. – Нет. Никогда, – честно призналась Катя. – Вы... вы первый, кто поступил нелогично. Меня это поразило. – Наверное, это глупо. – Это редкость. А редкость всегда ценится. Они дошли до парка. Дождь уже стихал, превращаясь в мелкую морось. – Прогуляемся? – предложил Артем. – Если вы не торопитесь. Катя колебалась всего секунду. «Протокол заседания нарушен, Екатерина Михайловна», – пронеслось у нее в голове, но она кивнула. Артем смотрел куда-то вдаль, на проясняющееся небо. Девушка молчала, давая ему время. – Со мной такое впервые, – вдруг сказал он, и было очевидно, что это не про аферу. – Обычно люди... не понимают. Считают меня странным. – Потому что вы не озлобились, – тихо сказала Катя. – В наше время это приравнивается к чудачеству. Артем посмотрел на нее испытующе: – А вы? Вы тоже считаете меня чудаком? – Я считаю, что вы... настоящий, – нашла она нужное слово. – А это дорогого стоит. В моей работе настоящего – кот наплакал. Он помолчал, потом спросил: – Вы хотите знать, почему я такой «настоящий»? Почему так легко повелся на сказки? Катя снова кивнула. Артем вздохнул, его взгляд стал задумчивым. А потом начал говорить. Спокойно, без надрыва. Так, словно рассказывает не о себе: – Все началось и закончилось в школе. Ее звали Лика. То, что я испытывал к ней, даже любовью трудно назвать. Она была для меня всем. Воплощением всего самого светлого, красивого и недостижимого. Мы были той самой парой из старших классов, на которую все заглядывались. Я носил ее портфель, мы танцевали на выпускном... Я был абсолютно уверен, что это навсегда. Верил в это так сильно, что, кажется, зарядил этой верой всех вокруг. Мы были школьной достопримечательностью – «идеальной парой». А потом она просто ушла в свою жизнь. Поступила в престижный вуз в столице и вышла замуж за однокурсника. Мне прислала открытку. Представляешь? Не нашла времени на письмо, на разговор по телефону. Только открытка с видом Москвы. И там всего три слова: «Прости. Так лучше». ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Сын Павел, то есть Машин муж, молча плелся рядом. Он очень ждал рождения своего малыша - первенца. А когда ещё и узнал, что это будет сын, так вообще возгордился. Ходил довольный, хвастался на каждом шагу, что в августе у него появится наследник, с которым он и на рыбалку махнет, и в шахматы играть будет. Паша мечтал, отчаянно и от всей души, как мечтает каждый мужчина, который становится отцом по великой любви и большому желанию. Но увидев мальчика, он не поверил своим глазам: - Маша, кто это? - растерянно пробормотал он. - Сын твой.. наш... - чуть не плача отвечала жена. Видно было, что она сама в шоке от такого поворота судьбы. - Так может перепутали и он чужой? - надежда теплилась в сердце Павла. Но она была разрушена врачом, принимавшим роды. "Сын Марии, могу вас заверить. Что касается вас, Павел, то тут все вопросы или к супруге, или к родственникам. Возможно, они согрешили, а вам не сказали", - тайком в коридоре сказал медик мужчине. Паша, конечно, задумался. Жена его уверяла, что всегда была ему верна, она и сама не понимала, как такое могло случиться. К сожалению, дело было в далёкие 90-е. Тогда ни о каком тесте ДНК никто не слышал, а если и слышал, то процедура была практически недоступной. Поэтому Паше оставалось только верить. Муж очень любил Марию, поэтому сначала был на ее стороне. Несмотря на едкие сомнения, он воспитывал мальчика целых полгода. Он его даже успел безумно полюбить и привык к необычному виду младенца, но его мама все никак не могла успокоиться. От внука свекровь отреклась сразу, а вот сыну звонила регулярно, повторяла, что его жена изменила и нагло это отрицает. Вода, как говорится, даже камень точит. Не выдержал такого давления и Павел - в один прекрасный день он собрал чемодан и уехал к родителям. Маша плакала, умоляла его вернуться, даже пару раз к свекрови домой ходила, но ей только указывали на дверь. Со временем женщина смирилась с тем, что воспитывать ребенка и ставить его на ноги ей придется в одиночку. Тем временем мальчишка, которого назвали Давидом, рос очень красивым малышом. Он был мулатом с огромными карими глазами и нежными чертами лица. А ещё он был очень умным - в детском саду первым научился читать, производить несложные математические действия. А ещё он рисовал такие картины, что воспитатели только охали и советовали маме отправить его работы на какой-нибудь конкурс. Ведь Давид - настоящий талант. Маша много работала, чтобы дать своему сыну все самое лучше. Было очень тяжело, но женщине помогали родители. А спустя 4 года в ее дверь позвонили - там стоял Павел, виновато опустив голову. Сначала Мария не хотела его даже слушать, но взяв себя в руки, решила впустить. Все-таки он отец ее ребенка - в этом-то она, в отличие от других, не сомневалась. И не пожалела - то, что молодая мама услышала, повергло ее в большой шок. Павел рассказал, что все это время скучал и постоянно думал об этой ситуации, искал выход и верное решение. Он признался, что мама его почти убедила в неверности жены, но до конца он ей все равно не поверил. Поэтому все эти четыре года искал зацепки - рылся в родительских архивах, поднимал какие-то старые бумаги родственников. Знакомый врач ему подсказал, что гены - штука непредсказуемая. И, возможно, кто-то из его предков был темнокожим, а результат проявился только через поколения. Муж Марии сразу заподозрил своих родителей. Его насторожило то, что никаких писем или фотографий из молодости его мамы не сохранилось. Все контакты ее студенческих лет были уничтожены. Поэтому совсем случайно, когда мужчина уже отчаялся найти ответ, поиски привели его к давней маминой университетской подруге Ольге. Через знакомых удалось узнать ее новый адрес, повезло, что она все еще проживала в их городе. Паша взял подарок и придумал более-менее правдивую историю о том, что мать вспомнила подругу и решила передать ей презент, позвонил в ее двери. Ольга Николаевна очень обрадовалась - она давно и сама мечтала связаться с его мамой, которая была ее близкой подругой, но все как-то времени не хватало. Ничего не подозревая, женщина поила Пашу чаем и показывала ему старые фотографии студенческих лет, ярко комментируя и вспоминая особо забавные эпизоды. Паша внимательно смотрел на снимки, пытаясь найти зацепку. И он ее нашел - на одном фото его мама стояла в обнимку с чернокожим парнем. "Это Эдмонд, наш однокурсник. Как же он красиво ухаживал за твоей мамой - подарками засыпал, цветы со всех городских клумб приносил. А какой галантный, добрый. Но учеба закончилась, и он вынужден был вернуться на родину - в те времена он не имел возможности остаться в нашей стране. А мама твоя быстро вышла замуж. И потом у нее родился ты", - так прокомментировала этот снимок Ольга Николаевна, которая оказалась довольно разговорчивой. Паша сразу все понял. Приехав домой, сын махал перед матерью фото, сыпал фактами, услышанными от подруги, и женщина сдалась. Но не в первый день, и даже не через неделю. Она долго и стойко отрицала все, но сын был терпелив и напорист. Поэтому только через месяц сквозь рыдания она наконец-то призналась, что Эдмонд - настоящий его отец. Выйдя скоропостижно замуж, мама таким образом надеялась скрыть следы своего "преступления". Она знала, что шанс родить чернокожего малыша был очень высок, но терять ей было нечего, поэтому она и решилась на такой обман. Женщина очень надеялась, что ребенок унаследует ее гены - и ей повезло. Паша родился беленьким - обычным малышом. Муж принял его за своего сына и души в нем не чаял. Женщина выдохнула спокойно и уже почти забыла о той истории. Но увидев внука, поняла, что ее обман теперь может раскрыться. Эгоистично думая только о своем браке и о муже, который до сих пор носил ее на руках и хорошо обеспечивал, она приняла дерзкое решение - обвинить невестку. К тому же своенравную Машу она никогда не любила. Но она никак не ожидала, что собственный сын не поверит и начнет искать правду. И найдет ее... Отец, которому Паша рассказал всю правду, ушел от жены. От сына он не отказался - мужчина очень его любил, воспитывал, поэтому Павел для него навсегда остался родным. А вот с бывшей супругой он категорически не захотел общаться. Да и сам сын не желал видеть мать - она чуть не разрушила его семью, оклеветала его любимую жену и разлучила с сыном. Маше хватило женской мудрости и любви, которая все еще горела в ее сердце, чтобы простить мужа. И Давид постепенно начал называть его папой. Павел еще долго просил прощения у жены, виня себя, что не поверил ей и поддался на мамины уловки. Он понял, что каждая семья - закрытая территория, куда не следует пускать посторонних, даже собственных родителей. Все проблемы муж и жена должны решать сами, без советов со стороны. Автор: Наталья Рябицкая Делитесь, пожалуйста, понравившимися рассказами в соцсетях - это будет приятно автору 💛

Усадила меня за стол. Напоила горячим чаем с вареньем. Хорошо дома... - Ну как поживаете?- спрашивает - Да всё хорошо - Как жена? Чего не пришла? - Я же с работы сразу - Как на работе дела? - Работаем - Как Нина Михайловна, соседка ваша, не болеет? - Нет вроде - А что, не заходите что ли к ней? - Мам, ты же вчера с отцом у нас была, и соседку видела, а спрашиваешь будь-то год не виделись. - Мало ли... Жизнь нынче такая, день за год Посидели мы поговорили... И вдруг совершенно неожиданно, рассказала она мне одну очень интересную историю, которую до этого никогда не рассказывала. На то время когда произошла эта история, мама была девчонкой ещё, восьмой класс закончила. История эта произошла в её отсутствие. У тетки она была в городе, дальше учиться приехала поступать. Немного позже приедут к тётке и родители на проживание, ну а через какое-то время и свою квартиру заимеют. Но это будет всё позже, а на то время... Жила была девочка Машенька. Не любили ее жители деревни. Ох как не любили. К матери её часто приходили жаловаться на неё. Никакого сладу с ней не было. То грядки чужие с луком потопчет, то ветку яблони сломает когда яблоки ворует, то курицу плавать учит пока та не потонет, а бывает что и мальчишку какого побьет. Ну а мать, а что мать, дома то она хорошая, и пол помоет, и постирает, и в огороде поможет. Помощница одним словом. Покричат жители деревни, ногами потопают, да и расходятся по домам до следующего случая. А случай уже завтра наступить может. В тот год лето было жаркое и засушливое. Дождя не было недели три уже. То там задымит, то там полыхнет. Жители деревни были на чеку. Леса кругом, мало ли что. Что то разбудило Машеньку поздно ночью. Комната была озарена красным светом. Глянула в окно и обомлела. Прямо на деревню столб огня лесного надвигается, будьто чудище огненное, огромное. Ничего вокруг не видать, только пламя и дым. Закричала Машенька, родителей разбудила, а сама на улицу бегом. Бежит вдоль домов, кричит пожар, горим, камни в окна кидает, людей будит. Обежала все дома, людей подняла. А огонь все ближе, накрывает волной дома ближние, что стоят у леса дремучего. Люди деревенские бегают, кричат, скарб небогатый из окон выкидывают. Машенька бегом к конюшне, стойла открывать, лошадей выпускать. Сделала дело и опять бегом в деревню. А там уж пол деревни полыхает. Люди бегут к полю гречишному, жизни свои спасают. Машенька ищет глазами маму свою, да найти не может. И опять бегом к домам горящим, против течения людского. Слышит Машенька плач детский из дома где Ванечка двухлетний живет. А там уже крыша горит, того гляди рухнет. Мамки Ванечки не было, в бане спала пьяная. Забегает внутрь дома Машенька, ничего не видать из за дыма густого, только плачь уже слабый еле слышен в углу дома. Нашла Ванечку, подняла из последних сил, а на самой уж платье дымит, да волосы горят. Подбежала к окну и бросила Ванечку, а там уж руки людские его подхватили. В тот же миг крыша рухнула выпустив миллиарды искр к небу чёрному. Сгорели все дома деревенские. Не стало деревни. Да что там дома, ведь жизни людские спасены были. Прошло время и дома отстроили ещё лучше чем до этого были. Собрали люди денежку, собрали по копеечке, и установили Машеньке памятник пятиметровый, прямо в центре деревни. Круглый год теперь цветы несут и благодарят за жизни свои спасённые. Благодарят девочку, ту которую до случая этого никто в деревне не любил. - Да уж,- подливаю я себе чай,- История. А интересно мама девочки жива? - Да куда там,- вздыхает мама,- С таким то горем... Через год или полтора ушла в мир иной. - А Ваня, которого девочка спасла? - Ваня?- улыбнулась мама,- У Вани всё хорошо. Да ты же его хорошо знаешь. На рыбалку с ним каждые выходные ездите... - Ты чего мам,- выпучил я глаза,- Ты про дядю Ваню что-ли? Это же брат твой младший. - После того пожара, попал Ванечка в детдом. Ну а родители мои, как в городе более менее обустроились забрали его к себе. Так Ванечка стал моим младшим братом. - А я не знал... - Значит не время было В дверь позвонили - Иди открывай... папа с дядей Ваней пришли Автор: БуракоF-Представляет Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💛

Перед глазами пронеслись картины: война в Южной Осетии. Взрыв. Пальцы невольно коснулись шрама на лице... Из остановившейся машины скорой помощи вышел Артём, молодой врач, и помотал головой: - Не довезли. Клавдия подошла к носилкам. «Да, жизнь этой женщины благополучной не назовёшь. К тому же пьяная... была». Тут Артём вытащил из машины совсем маленького мальчика, взял на руки: - С ней был. В глазах этого двухлетнего крохи, одетого в грязную легкую одежду, читалась какая-то обречённость. Врач подошла совсем близко, и вдруг в глазах ребёнка мелькнула радость: - Мама!!! - закричал он и обнял Клавдию. Какое-то незнакомое чувство заставило забиться сердце. Она взяла его на руки, прижала к груди. Ребёнок ткнулся губами в щёку и обвил ручонками шею. Клавдия чувствовала, что ребёнку холодно, и, забыв обо всём, бросилась в свой кабинет. Налила тёплого сладкого чая. Ребёнок стал пить, обливаясь. Клавдия открыла холодильник, в нём много съестного – ночные дежурства были частыми. Но она представления не имела, что дать ребёнку. Взяла кусок мягкой булочки, обмакнула в сметану. Ребёнок схватил это угощение и стал жадно есть. Посадила его на диван. Разогрела молока. Ребёнок напился и, положив голову ей на колени, уснул. - Клавдия Львовна, - в кабинет зашла Инга. – Там из полиции и это… из дома сирот, что ли. - Пусть зайдут! - Здравствуйте! – поздоровался полицейский и тут же представился. – Лейтенант Якушев Андрей Викторович. - Я – Юлия Яковлевна Антонова, инспектор по делам несовершеннолетних, - представилась женщина и сразу добавила. - Мы за мальчиком. - Вы знаете, как его зовут? – вдруг спросила Клавдия. - Да, - полицейский заглянул в папку. – Богдан Владимирович Гусев. - А что ещё можете о нём сказать? Молодой лейтенант удивлённо взглянул на врача, но продолжил читать: - Нигде не прописан, мать – Гусева Эльза Юрьевна, нигде не прописана, не работает…, но тут же поправился. - Не работала. Отца нет. Последний месяц проживали у подруги. Два дня назад она их выгнала. Каких-либо близких родственников у мальчика нет. - А что случилось? - Переходила дорогу пьяная. Ребёнка даже за руку не держала. - И что теперь с мальчиком будет? – в голосе Клавдии слышалась грусть вперемешку с жалостью и нежностью. - После карантина устроим в дом малютки, - Юлия Яковлевна вдруг улыбнулась. – Ребенок немного нервный, постоянно плакал. Мамаша о нём особо не заботилась. А у вас на руках спокойно спит, словно настоящую маму почувствовал. У Клавдии перехватило дыхание, к глазам подступили слёзы. Перед глазами вновь мелькнул тот взрыв, после которого она уже никогда не станет мамой и чьей-то женой – тоже. - Клавдия Львовна, вы…, - лейтенант запнулся, но тут же исправился. – У вас прическа и цвет волос очень похожи с его матерью. Видно, ребёнок инстинктивно потянулся к вам и впервые в жизни почувствовал защиту. - Помогите занести его в машину, - попросила Юлия Яковлевна. – Он так крепко спит. Клавдия прижала ребёнка к груди и осторожно понесла. Уложила в машину, в которой приехали представители власти. Вернулась в кабинет. Её сменщица уже пришла и переодевалась: - Клава, что случилось? На тебе лица нет. - Привет, Яна! Всё в порядке! Зашла в квартиру, где жила вдвоём с матерью. Огромную четырёхкомнатную квартиру с евроремонтом, заставленную современной мебелью. - Привет, мама! – попыталась придать своему голосу веселье. - Дочь, что случилось? – материнское сердце не обманешь. Клава схватилась за голову, забежала в свою комнату и упала на кровать. Следом забежала мать. Она не помнила, когда последний раз видела дочь плачущей. Та не плакала и когда вернулась из Осетии вся израненная, и когда врачи ставили один за другим неутешительные диагнозы. А сейчас растерянно смотрела на вздрагивающие плечи своей взрослой, давно взрослой дочери. Села рядом на кровать: - Что случилось, дочка? - Сегодня привезли женщину после аварии, довести не успели. Она была нетрезвая, переходила дорогу. Вместе с ней был мальчик, совсем маленький, - из глаз Клавы вновь потекли слёзы, она уткнулась в плечо матери. – Он вдруг обнял меня и закричал: «Мама!!!» Дочь просто захлёбывалась слезами, а мать гладила дочь по волосам, не зная, что сказать. Вдруг в груди пожилой женщины что-то екнуло: - Клава, а давай этого мальчика возьмём к себе. Будет у тебя сын, а у меня – внук. - Дочь резко подняла голову. – У нас с тобой у обеих хорошие пенсии. Да и зарабатываешь ты хорошо. Клавдия бросилась к компьютеру. Стала внимательно читать законы. Разобравшись во всём, кинулась к матери: - Там много справок надо. И срок от нескольких недель до года. Сейчас начну собирать… - Сейчас ты позавтракаешь, немного отдохнёшь, - перебила её мать. – А я пока сама во всём разберусь. Пошли на кухню! График работы: день – ночь – отсыпной – выходной, с одной стороны, тяжёлый, но с другой – два свободных дня. Много чего можно успеть сделать. Первым делом разузнала, где сейчас Богдан находится. Зашли к заведующей: - Здравствуйте! Вы по какому поводу? – спросила та. - Сегодня утром к вам поступил мальчик, Гусев Богдан. Я хотела бы его усыновить. - Вы, извините, кем ему являетесь? - Никем. - А откуда вы его знаете? - Я работаю в больнице, хирургом в реанимации. Сегодня утром к нам привезли погибшую женщину и Богдана. - Вас как зовут? – вдруг спросила заведующая. - Клавдия Львовна. - Клавдия Львовна, я не против. Более того, всегда рада, когда дети находят родителей. Но вам нужно собрать много справок. Затем будет суд, который и решит возможность усыновления вами ребёнка, - и опять неожиданно. – Вы замужем? - Нет, - Клавдия опустила голову. - Это большой минус. Кроме того, учитывается благосостояние, здоровье. - Я понимаю. - Клавдия Львовна, соберите документы, относите их в отдел опеки и попечительства. - Хорошо. А можно мы встретимся с Богданом? - Пожалуйста! – она встала из-за стола. – Идёмте! Он пока в карантине. В зале с десяток детишек играли в игрушки, рядом были нянечки. На детях были чистые костюмчики. Но все они были какими-то несчастными. Богдана она узнала сразу. Тот сидел на полу и смотрел куда-то в окно. Вот повернулся, долго смотрел на вошедших и вдруг встал на ноги. - Мама!!! И побежал к ней неуклюжей походкой, широко расставив руки. - Сыночек!!! – вырвалось из груди Клавдии. Она бросилась навстречу, схватила, прижала к себе, словно боясь, что кто-то отберёт его. За два дня Клавдия с матерью успели собрать все документы. Тем более, собрать справки о здоровье, конечно же, не составило никакого труда. Собранные документы отнесла в отдел опеки и попечительства. Там ей сказали, что в течение месяца они изучат документы, проверят состояние здоровья ребёнка, обследуют жилищные условия усыновителя. Далее Клавдия пошла оформлять заявление в суд. Там ей сказали, что сначала придут документы из отдела опеки и попечительства. Прошла неделя. Дело об усыновлении так и не сдвинулось с мёртвой точки. Пока кто-то из врачей на её работе во время чаепития не завёл разговор об этом: - Клава, что у тебя с Богданом? – о нём уже знала вся больница. - Волокита там, - Клавдия тяжело вздохнула. – А если не отдадут? - Клава, помнишь, ты как-то пару лет назад спасла Мелихова и его жену, когда они в аварию попали? А ведь он сейчас заместитель мэра по социальным вопросам. - Да он, наверно, уже забыл про меня. - Вот и напомни. Лишь к вечеру в конце смены Клава решилась позвонить в мэрию. - Приёмная Мелихова, - раздался металлический голос. - Можно мне поговорить с Никитой Петровичем? - Ваша фамилия? - Михайлова Клавдия Львовна. - По какому вопросу? - По личному. - Записываю вас на двадцать седьмое ноября. - Ну это же через месяц? Можно пораньше? - У Никиты Петровича все дни приёма расписаны на месяц вперёд. Тут Клавдия услышала в трубке недовольный мужской голос, обращённый к секретарше: - Кто там? - Какая-то, вот… И тут же громкий крик в трубке: - Клава, Клавочка, не бросай трубку! - Никита Петрович, вы меня помните? - О чём ты говоришь? - Никита Петрович… - Клава, ты в той же больнице? - Да. - У тебя смена когда заканчивается? - Через полчаса. - Сейчас приеду. Он уже ждал возле своей машины. Бросился навстречу: - Клава, извини! Нет мне прощения. Садись, едем! - Куда? - Ко мне домой. Жена обозвала меня самыми последними словами и приказала немедленно тебя доставить. Он усадил Клавдию в машину. И лишь когда машина тронулась, спросил: - Клава, у тебя какие-то трудности? - Хочу усыновить мальчика, - ей стало неудобно, словно она жалуется, но всё же договорила. – А там как-то медленно. А ещё суд… - Ах, там ещё и суд? – почему-то рассмеялся Никита Петрович. Его жена встречала их возле раскрытых ворот коттеджа. Обняла Клаву: - Прости нас! Ты этого болвана, - она кивнула на мужа, – можно сказать, с того света вытащила. Мне всё сшила, почти шрамов не осталось. А мы тебя даже не отблагодарили по-настоящему. После небольшого, но богатого застолья, Раиса Сергеевна, хозяйка дома, наконец, вспомнила: - Клава, а что за проблема у тебя? - Хочу усыновить мальчика. Но документы в отделе опеки и попечительства уже неделю… Клавдия стала рассказывать о погибшей женщине, о Богдане. Когда она закончила рассказ, хозяйка смахнула с глаз слёзы и твёрдо пообещала: - Эту проблему мы сейчас решим. Достала телефон, набрала номер: - Здравствуй, Света! - Ой, Раиса Сергеевна, здравствуйте! - Света, я к тебе по делу. - Слушаю вас! - У тебя там документы от Михайловой Клавдии Львовны на усыновление. Не могла бы ты завтра с утра их оформить и принести мне? - О чём разговор, Раиса Сергеевна, всё сделаю. - Ой, спасибо, Светочка! - Вот и всё, Клава! – улыбнулась женщина, выключив телефон. - А там ещё суд…, - вставила Клавдия. - Вообще-то, - Раиса Сергеевна рассмеялась. – Я глава нашего городского суда, и завтра твои документы из отдела опеки и попечительства придут ко мне. Сейчас мы с тобой прямо здесь напишем кое-какие бумаги. Завтра всё оформлю, как полагается. Ну, а послезавтра забирай своего Богдана. - Спасибо! - Перестань, Клава! Я всю жизнь перед тобой в долгу. - Мама! - Всё, сыночек, собираемся! Домой! - Баба, баба… - Баба тебя ждёт, - Клава стала одевать ребёнка во всё новое. – Много вкусного тебе приготовила. - Мама! – обнял и поцеловал куда-то в шею. - Всё, мы пошли! – обратилась Клава к стоящей рядом заведующей. - Счастья вам в жизни! – улыбнулась та. Бабушка радостно всплеснула руками: - Внучок, мой родненький! Сейчас я тебя раздену. - Баба! - Да что ж ты, только два слова и говоришь? - ворчала пожилая бабушка, раздевая внука. – Ну ничего, не зря я в школе сорок лет проработала. И говорить ты у меня научишься, и отличником будешь. Пошли, внучок! Автор: Александр Паршин Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💛