В гостях у белки

Затянувшиеся роды деревенской молодухи вконец вымотали повивальную бабку. Измученная бессонной ночью, она к полудню задремала. Очнулась повитуха от куриного переполоха и мычания тельной коровы. В разноголосицу уличных звуков тревожно вплелись визгливый лай уличной дворняги и суматошный треск сороки-сплетницы. Толком не опомнившись ото сна, старушка испуганно глянула в окно. Там, за стеклом, белый свет серел на глазах, уступая черед черной ночи. Машинально перекрестившись на образа, перепуганная повитуха успела принять новорожденного до наступления темноты. Освободив младенца от перекрученной пуповины, она запеленала его и уложила рядом с матерью. Наощупь выбравшись в горницу, бабка объявила о появлении наследника. Дома она долго стояла перед иконами, вымаливая новорожденному здравия и удач. Знала повитуха по опыту, что деток, рожденных в солнечное затмение, удача обходит стороной. Истово била поклоны сердобольная старушка, не догадываясь, что безжалостная невезуха, опередив появление мальца на долю секунды, прикипела к синюшному телу первенца второй кожей. - « - Черная примета повитухи сработала через семь лет, когда сыпной тиф свалил Петькиных родителей. Чудом выжившего малолетку определили в приют, где он обучился грамоте и слесарному делу. На заводе, куда его направили после детского дома, юноша познакомился с соседкой по цеху. Смешливая Тая околдовала парня толстой косой по пояс, лучистыми глазами, белозубой улыбкой, осиной талией. Не успели оба опомниться, как народилась дочка Верочка. С ямочками на щечках в бабку; улыбчивая в деда, голубоглазая в Петьку; с родинкой на виске в маму. Правда, коротким оказалось семейное счастье. За неделю сгорела Тая от родовой лихорадки, оставив отцу-горемыке грудное дитя. Вдоволь намыкавшись с малышкой, Петька подыскал деревенскую кормилицу. Та переселилась со своей полугодовалой дочерью в Петькину комнату заводской коммуналки. Когда Верочка отчетливо выговорила святое слово «МАМА», Петька без раздумий женился на кормилице, удочерив ее дитя. - « - Любовь с кормилицей не задалась. Семейный союз, лишенный уюта и тепла, удерживался лишь привязанностью Верочки к новой матери. Спокойный за дочь, Петр уезжал в длительные командировки от завода на испытания нового трактора. Частые отъезды на целинные просторы, отвлекали от бесцветной семейной жизни, а враждебность падчерицы и безразличие жены с годами вошли в привычку. Уход в военное ополчение не вызвал у бывшей кормилицы переполоха и горечи. Те же недовольно сжатые губы, холодный поцелуй в щеку, пустые глаза. До призывного пункта Петра провожала только десятилетняя Верочка. Вцепившись в отцовский рукав шинели, девчушка твердила только одну фразу: - Папка, родненький… Ты только вернись… Тошно мне без тебя… Не представляешь, как тошно…- - « - Забившись в угол теплушки, Петр с болью вспоминал застывшие слезы в дочерних глазах и ее надрывный шепот. Сжималось отцовское сердце от разлуки с родной душой; от неизвестности, в которую уносил военный эшелон; от страха перед налетевшей войной, спутавшей все планы. А состав с ополченцами споро летел в ноябрьское предзимье. Тревожный перестук колес заглушался ядреными частушками в исполнении прокуренных голосов. Клубы табачного дыма, приправленные едким мужским потом, плавили залетающие из приоткрытых окон снежинки. Черно-белые березы за окном резво отсчитывали военные версты призывников. Внезапные вой и грохот оборвали песню на полуслове. Ураганная волна смела вагоны к подножию откоса, искорежив рельсы. Выбравшись из окна, оказавшегося у самой земли, оглушенный Петр увидел в небе чужие самолеты. Из их люков летела на землю смерть. Она косила новобранцев и расцвечивала белизну первого снега в непривычные алые оттенки. По приказу молоденького лейтенанта, выжившие ополченцы рванули к спасительному лесу, заглушая чавканьем осенней хляби стоны раненых. Осенний лес не проявил привычного гостеприимства, слегка прикрыв оголенной кроной горстку служивых. Усилившийся к вечеру мороз заставил их утеплиться свитерами, носками да портянками из заплечных мешков. Лишь у охрипшего лейтенанта не было подобного запаса. Его сияющие хромовые сапоги вскоре утратили франтоватый блеск, безусое лицо посерело от холода, а оголенная шея покрылась багровой гусиной кожей. Но окоченевший от холода командир упрямо вел остатки уцелевшего взвода по кабаньим тропам назад, в пункт отправления. На пятые сутки похода закончились казенный паек и домашняя снедь. Силы поддерживались только снегом, еловой хвоей, да древесной корой. Каждое утро командир вычеркивал из своего списка отданную Богу душу, а лесное бездорожье, растянутое на целую сотню верст, получало мзду в виде окоченевших тел. Чуть позже, ко всем напастям добавилась еще одна. Слег в горячке обезноженный лейтенант. Петр стащил промерзшие сапоги с распухших ног лейтенанта, растер докрасна сизые ступни и плотно обмотал их свитером. Пропихнув получившийся вязаный кокон в горловину своего вещмешка с набитым сеном, ополченец уложил немощного офицера на лапник сломанной ели и повел по офицерскому компасу уцелевших ополченцев. Обессиленные призывники потеряли счет дням, когда со своей хвойной волокушей набрели на поселковый фельдшерский пункт. Осматривая истощенных беженцев, местный эскулап удивлялся, как обмороженные люди с воспаленными легкими и кровоточащими язвами на ногах, смогли одолеть трехнедельный переход по зимнему лесу. Чтобы выходить уцелевших ополченцев, потребовался целый месяц. Лейтенант, так и не очнувшийся от больного бреда, был с оказией переправлен в лазарет. Когда носилки с молодым офицером поднимали в крытый кузов машины, Петр уловил шепот фельдшера: - Не жилец. - - « - Домой Петр вернулся к крещенью. Переступив порог коммуналки, он невольно напрягся, не услышав Верочкиного говора. Узнав от жены, что дочка со скарлатиной лежит в ближайшей больнице, он помчался в детское отделение. Земля ушла из-под ног, когда узнал об эвакуации больных детей в Ташкент. Очнувшись от резкого запаха нашатыря, Петр увидел хлопотавшую фигуру в белом халате и себя, лежащим на полу. Утратив смысл жизни, Петр обреченно брел по вечерним улицам, пока не увидел кованые ворота маленькой церквушки. Отряхнув валенки от налипшего снега, он вошел в притвор. Перед иконой Богоматери Петр невольно замер. Глаза Святой Девы взирали на прихожанина с непривычным участием, состраданием и доверием. От трепета и благоговения заплакало сердце и, не стесняясь навернувшихся слез, Петр принялся читать заученные в детстве молитвы. Этой неумелой исповедью Петр молил Пречистую защитить дочь от хвори, напастей, злых людей и лютого врага. Вдруг от легкого сквозняка затрепетало лампадное пламя. На мгновение показалось, что печальный лик иконы осветился улыбкой. Это краткое видение слегка облегчило душу, вселив надежду в лучшие перемены. Родной тракторный завод перестроился на выпуск танков. До самой Победы Петр жил на производстве, не имея желания видеться с домашними. К завершению войны предприятие перешло на привычную продукцию. Предвоенная модель тракторов дополнилась новшествами и оснастилась мощными плугами. Их отвалы легко вспарывали многолетний дерн целинных земель, обнажая плодородный слой почвы. Испытания на просторах Казахстана проводила команда Петра. Первый послевоенный урожай насытил оголодавшую страну хлебом, заполнив до отказа народные закрома. Карточки и пайки ушли в тягостное прошлое. Всех работников, причастных к изобретению мощной тракторной техники представили к правительственной награде. В списках счастливчиков значился и Петр. - Мы непременно купим машину, Петя,- хлопотала жена, накрывая стол после долгой разлуки. -А потом дачу. Без дачи деткам нельзя, верно?- заглядывая мужу в глаза, спрашивала бывшая кормилица. В унисон звяканью ложек и вилок, из-за перегородки раздался детский рев. Жена поспешила за ширму и чуть позже появилась с заспанным малышом на руках. - Это твой сын Игорь, - не смущаясь, пояснила жена. - Как видишь, пришлось назвать мальчика самой. Ты же безвылазно жил на своем заводе, - проворковала жена. - Игорек, это твой папа,- продолжала жена, передавая малыша Петру. Годовалое существо поначалу с интересом рассматривало незнакомого человека, а потом, насупившись, залилось звонким плачем. Не стал Петр выяснять подробности появления Игорька. В этой, некогда родной коммуналке, все было тошно. И тяжкий воздух, и лживая жена, и непривычные разносолы, и чужие дети. Петр ждал высокой премии, чтобы уехать в далекий Ташкент и разыскать Верочку. Отцовским нутром чувствовал, что жива дочка. Молча, без скандалов и упреков, Петр собрал оставшиеся вещи в чемодан и перебрался в заводское общежитие. Когда в «Правде» появился правительственный приказ о награждении, фамилии Петра в списке счастливчиков не оказалось. Мстительная невезуха нашла ему достойную замену в лице парторга далекого казахского колхоза. - « - - Ей, верхолаз! Смотри, не навернись! А то ведь прибьешь ненароком! – раздалось с земли знакомое ехидство. - Прибьешь такого, как же, - узнав соседа по голосу, проворчал с верхотуры Петр. Упираясь ногами в перекладину приставленной лестницы, он латал крышу отцовского дома шифером. Приспособив лист на нужное место, Петр по-стариковски пробурчал; – Явился, не запылился. Помнит, шельма, что вчера пузырь не допили. - Сосед Василий был жилистым, тягущим, легким на ногу и смешливым. Его моложавость не вязалась с пенсионным возрастом. А ведь полвойны за плечами, метины от ранений по всему телу, медалей целая гора… Порода, видать, такая живучая. Правда, под хмельком, иногда рассказывал о Сталинградской битве, переправе через Волгу, о медсанбате. При этом глох Васькин голос, старческие морщины секли лицо и темнели его выцветшие глаза под стать волжской воде, почерневшей от людской крови. - " - - Знаешь, Петь, что самое страшное на войне? - сипло спросил Василий. - Самое страшное, это хоронить убитых детей… Сколько же ангельских душ полегло в том пекле, не счесть… Ну ладно, солдаты… Это их долг…, а дети… Мать честная… Ответь, Петь, какой был вред немцу от несмышленышей? Не стреляют, не взрывают… Веришь, они мне до сих пор снятся… Маленькие такие… Кто в платьишках, кто в штанишках… И для всех один крест из двух перевязанных палок… Петр разлил по стопкам водку. Опорожнил одним глотком, поперхнувшись горечью. Закашлялся, смахнул ладонью слезу, навернувшуюся от натуги. Налил еще. Себе и соседу. От Васькиной исповеди и навалившейся сердечной боли казалось, что невидимый палач бесцеремонно сдирал кожу живьем, посыпав жгучим перцем оголенные мышцы. Запекшиеся губы бывшего ополченца машинально твердили: - Царица Небесная, неужели и моя Верочка под самодельным крестом где-то схоронена… Господи, дай мне сил пережить ее погибель… Во дворе неистово заверещала вещунья-сорока. Ее перепуганный треск дружно поддержали заливистый лай соседской дворняги и неурочный петушиный клич. От черных туч, внезапно набежавших на небо, потемнело в наследном доме. Полыхнула молния, осветившая суровый лик Богородицы в красном углу. От раската грома вздрогнули стены отцовского дома, и тревожно звякнула посуда на столе. - Петь, глянь! К тебе, кажись, гости: два мужика и баба,- произнес Васька, прилипший к окну. Не притронувшись к наполненной стопке, Петр поспешил на крыльцо. Там, стряхивая с себя дождевые капли, стояла голубоглазая Верочка с памятной родинкой на виске. Рослый подросток походил на самого Петра в годы отрочества. Волевая внешность седовласого мужчины на костылях невольно вернула в ноябрь сорок первого года, когда война для ополченца закончилась, не начавшись. В нем, одноногом инвалиде, Петр признал офицера из заснеженного леса, выжившего вопреки прогнозам деревенского фельдшера. - « - Невезуха, очумевшая от долготерпения Петра и неожиданной развязки, неохотно сползла с хозяйского тела и, подхваченная сквозняком, нелепо растянулась на мокрой траве. Шустрый галчонок подцепил невезуху острым клювом, разодрал ее в клочья и утолил голод свалившейся с небес манной. Зоя Иванова

Влада Черненко. Маркиза и Лев.

Лидия Раевская.

— Маш, меня утомил твой мобильник, ну сделай тише звонок! Кто тебе трезвонит весь вечер? — Мальчики. — А что им всем надо? — Ну… по-разному. Спрашивают, что делаю, не выйду ли гулять, предлагают сидеть вместе в автобусе на экскурсии, на технораме со мной в паре быть. Миша спросил, не тяжёлый ли у меня на завтра портфель, хотел зайти за мной перед школой. — Слушай, а чем ты их цепляешь, а? Расскажи, мне уже самой интересно! Почему к тебе вечно такая очередь стоит, как к телу Ленина в моём детстве? — Тебе зачем это? У тебя папа! — Чисто теоретически. Изучаю людей. — Ну ладно, расскажу. Просто мальчики — это такие люди, что им всё время надо, чтобы их хвалили. Это как по голове погладить, только без рук. Даже самый никому ненужный мальчик что-то делает хорошо. Уравнения решает, например, или на физкультуре дальше всех прыгает, или танки рисует красиво. А ему про это никто никогда не говорит кроме мамы. А я всегда говорю. Мне не жалко, и это же честно. Не все умеют красиво рисовать танки и хорошо прыгать в длину. Я восхищаюсь этим вслух! — Ну это и с девочками наверное так. И со взрослыми тоже. — Этого я не знаю. Ты про мальчиков спросила. Ещё нельзя быть круче мальчика — вот прямо во всём. Мальчик должен себя чувствовать крутым всегда. — Ну и как ты реализуешь этот принцип на таэквондо? У всех твоих пацанов зеленый пояс, у тебя синий. Ну и объективно ты там круче всех в группе. — Ай… — Маша снисходительно машет рукой — Это же маль-чи-ки!!! Я им сказала, что с поясом мне случайно повезло на аттестации. И когда у меня получается кого-то из них в спаринге забороть, я потом говорю, что мне было так страшно! Говорю — я заранее тебя так боялась, что спаринг выиграла от страха! — Врешь, иначе говоря? — Не вру!! Я всегда боюсь: двинешь не туда, промахнешься — сломаешь ещё что-нибудь, они так плохо блоки ставят! Прогуливать не надо потому что тренировки. Ну и ещё кормить мальчиков надо. Они, знаешь, прямо как-то очень зависят от этого. Если мальчик знает, что у него дома будет вкусный суп со сметанкой — зачем ему идти куда-то гулять с другими мальчиками или девочками? Мне кажется, они и женятся для этого на своих женах, когда вырастут. Поэтому я всегда угощаю — на переменке, на прогулке. Вы вот с папой смеётесь, что я таскаю с собой много еды всегда, но мне нужно. Я сама всё время ем и мальчиков кормлю. — Ну это я уже слышу который год от тебя, что надо муженьку кормить. Это я уяснила. Кормлю на всякий случай всех подряд больших мальчиков, хотя не планирую никого завоевывать. — Незачем тебе завоевывать. У тебя папа есть. И одно я ещё у тебя подсмотрела, рассказать? — Конечно. Что именно? — Нельзя приставать с разговорами, когда мальчик уставший или голодный. Надо, чтоб он поел и помолчал. Ну знаешь, когда они тупо в одну точку смотрят? Это они не тупят, а отдыхают. Мальчики не могут столько разговаривать, сколько девочки. Им иногда надо помолчать, подумать о всякой мальчиковой важной фигне. Ты правильно делаешь, что к папе не лезешь сразу после его работы со всякими там счётчиками воды и репетитором. Я только что в ленте видела рекламу: 4-дневные курсы, как быть востребованной девушкой и выйти замуж. Стоят дорого. Я им сейчас обломаю весь бизнес, чувствую. Запишите: хвалить, кормить, не трещать без умолку, не быть круче. И все женихи — ваши. Ноги от ушей не обязательны, забейте, у Маши самые обычные ноги, подлиннее видали. Но её 8-10-летние друзья готовы ночевать у нас под дверью. © Галина Созанчук

Лидия Раевская.

Первая брачная ночь. Валентина Телухова В маленькой комнате учительского общежития за столиком, покрытым тяжелой скатертью с бахромой, сидела молодая учительница - Нина Александровна. Было ей всего двадцать четыре года от роду. И собой она была хороша. Пушистые волосы темной лавиной лежали на её плечах. По будням с помощью шпилек она собирала их в пучок, но они, непослушные, упрямыми волнистыми прядками обрамляли её лицо и делали его привлекательнее. Классические черты лица позволяли назвать её красавицей. Сияющие серые глаза Нины Александровны смотрели на мир доброжелательно. Звонкий и высокий голос был слышен даже в коридоре школы, когда она вела уроки у своих любимых второклассников. Она работала с ними уже второй год. Не у всех у них все получалось. Никак не шла учеба у Полякова Васи. И писал он плохо. Пропускал все гласные звуки. Фамилию свою писал четырьмя согласными буквами - ПЛКВ. -Египтянин ты мой! Так, как ты - писали египтяне. Ты - не одинок. Человечество не сразу уловило и выделило гласные звуки в речи. Но оно - справилось. Значит справишься и ты! Теперь, во втором классе Вася уже писал диктанты на четверки. Преодолел преграду. Справился. Мало кто знал, что почти полгода Вася ходил к Нине Александровне на индивидуальные занятия к ней в общежитие. Садился у стола. Они с молодой учительницей брали книгу сказок и превращали каждую сказку в балладу. Они тексты пели! И так Вася постигал мир гласных звуков! -В некотором ца-а-а-рстве, в некотором государстве-е-е-е! - слышалось в коридоре. Теперь за окном стоял месяц март. Нина смотрела через промытое окно на куст черемухи, который рос под окном. Она думала о том, что в природе все устроено мудро. Весной Земля каждый год переживает радость обновления. Деревья теряют свою листву осенью. Считается, что всю. Но на старой черемухе все-таки оставались прошлогодние листья. Почему ни снег, ни ветер, ни зимний буран так и не заставили их оторваться от родной ветки? Сиротливыми коричневыми комочками несколько пожухлых листочков черемухи виднелись в сплетении гибких веток. Удержались. Но весной появятся новые листочки, а ворох отживших листьев появится из-под зимнего снега у самых корней черемухи. Но они так и останутся - прошлогодней листвой. Черемуха при всем своем желании не поднимет их с земли и не вернет на свои ветки. Крона дерева обновится полностью. Почему же у людей все не так просто, как у живых деревьев? Прошлое совсем не похоже на ворох листьев весной под деревцем. Некоторые события, как застрявшие в кроне листья, остаются с человеком навсегда. Нет, нет, да и подкинет услужливая память то один эпизод из прошлого, то другой. Хорошо, когда эти воспоминания - светлые. Вот она - молодая студентка педагогического колледжа. Техникума, как он назывался в годы её студенчества. Ей еще нет и восемнадцати лет, но она устроилась на временную работу в цех по выпечке пирожков. Заводик почти рядом с домом. Но Егор приезжает за ней после смены на велосипеде. Она понимает, что ему нравится возить её на рамке велосипеда. Ведь так он её почти обнимал! На виду у всех. Она навряд ли бы согласилась прокатиться с ним, если бы так не уставала. И вот однажды ей показалось, что Егор смотрит ей за вырез платья. Ах так? Незаметно она достала тогда из сумочки маленькую коробочку пудры, открыла её. И вот - только он неприлично близко склонился к ней - на, ему пудрой прямо в лицо. Слетели в кювет. Оба ушиблись. Оба хохотали почему-то от вида друг друга. Потом она несла отпавшее колесо, а Егор перевернул велосипед и вел его по улице на уцелевшем заднем колесе приподнимая за руль. А цепь велосипедная с каким-то странным скрипом волочилась по земле. И от этих звуков все собаки за высокими заборами деревянных домов громко и сердито лаяли. -Все! Последний раз я за тобой приехал. Так и вышло, что последний. В армию пришла ему повестка. Нина проводила его легко. Переписка была бурной. Она и не поверила никому, когда ей сказали,что Егора уже нет на свете. Не поверила,но побежала к нему домой. Была какая-то зловещая тишина вокруг. На веранде на двух табуретках стоял оцинкованный гроб с окошечком. А там, за этим окошечком она увидела родное лицо. Она повернулась и пошла прочь от этого ужаса. Она шла, а ноги отказывали ей. Упала она на улице. Её увидели соседи. Подняли, на руках отнесли домой. Она лежала совсем безучастная ко всему. Не говорила ни слова. Смотрела перед собой - и все. Отец открывал ей рот с помощью ложки, разжимал сжатые зубы и лил ей в рот бульон. Она не хотела глотать. -Живи! - говорил он ей. - Не смей уходить за ним следом. Живи! Она поднялась через три дня. Другая. Раненая птичка. Так говорил о ней отец. -Ничего, ничего! Время залечит раны. Отец знал, что говорил. Он был на войне. Она смирилась с потерей любимого. Даже попыталась построить личную жизнь. На обломках. Не построила. И уехала учительствовать в дальнюю деревню. А дети её отогрели. Деревенские ухажеры тоже пытались привлечь её внимание. Да не тут то было. Никого она не приветила. Островки воспоминаний, как те, застрявшие прошлогодние листья, были еще живы. Только весна играла с ней. Солнышко грело ласково. Капель звенела радостно. Возродись! Я даю тебе пример! В комнату её кто-то робко постучал. -Входите, не заперто! Дверь открылась, вошел Алексей - первый парень на деревне. За ним "бегали" все незамужние девушки села, да и замужние посматривали одобрительно. В самом деле явился прямо в середине зимы в летной курсантской форме. По состоянию здоровья был отчислен из летного училища. Не выдерживал перегрузок на летной практике. Устроился водителем в совхоз после окончания курсов. Девушка его не дождалась. Вышла замуж. Именно поэтому он стал на всех остальных посматривать свысока. Он им назначил цену. И она была невелика. Орлиный взгляд карих глаз, высокий рост, легкая походка, прекрасный певческий голос, выправка, обходительность - делали его неотразимым. -Вы ко мне по делу? - удивленно спросила Нина, поворачиваясь к нему. -Да можно и так сказать. Я свататься пришел. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Свататься он пришел! В честь чего? Никаких знаков внимания, шапочное знакомство, не более того, и вот он - нарисовался. Свататься пришел! Она - не телка в стойле. Чтобы вот так вот, накинуть веревочку и повести за собой. Нина возмутилась. -То есть, Вы хотите сказать, что Вы меня любите? Голос её звенел от напряжения. -Да что вы ,бабы, с этой любовью носитесь? Я уже своё отлюбил один раз. Нет. Я не люблю. Но замуж зову. Мы по возрасту подходим друг другу. Нам пора семьи заводить. А для этого достаточно уважения. Я очень хорошо к тебе отношусь. (Так мы уже перешли на "ты"?) Ты - симпатичная, умная, детей любишь, а они - тебя. Значит, будешь хорошей матерью моим ребятишкам. Нашим ребятишкам. Я тебя не в блуд зову. Я зову тебя замуж. Да. Я думаю, что может и не получится у нас. Всякое бывает. Тогда разойдемся. Что мы теряем? Тебе двадцать четыре года, а мне - двадцать пять. Давай, попробуем! -Но я тебя тоже не люблю! -Да я догадываюсь. Так что ты мне скажешь? Каков будет твой положительный ответ? -Нет,- так и рвалось слово с губ, - кто же так замуж выходит? Но за окном так звенела капель, солнце светило так ласково, и ветки черемухи под окном уже не хрустели от мороза, а гнулись о т ласкового весеннего ветерка, и все вокруг пробуждалось от зимнего сна. Она посмотрела, посмотрела на синь неба высокого, на даль поля,на рощицу вдали и вдруг тихо кивнула головой. -Давай, попробуем. Алексей обрадовался, улыбнулся ей. -Вот и молодец! Правильно решила! Оказывается, у него дома уже собралась вся его многочисленная родня, и её там все ждут, чтобы обговорить предстоящую свадьбу. А завтра они должны подать заявление, когда договорятся о дне торжества. Свадьбу назначили чрез две недели. И все две недели Алексей исправно ходил к ней в общежитие. Больше молчал. Сидел у окна на стуле, а она писала рабочие планы. Он брал книги с её полки. Читал. -Я тебя к себе приучаю, - говорил он с улыбкой, - а то сядем за свадебный стол, как чужие. Они уже съездили в город и купили ему костюм, ей - свадебное платье и фату. Купили и золотые кольца. И все равно какая-то незримая стена отчуждения была между ними. -Да что же я делаю? И зачем? И нельзя ли отказаться от этого всего, пока еще не поздно. Свадьба была шумной и очень веселой. Только в третьем часу ночи они всех гостей устроили на ночлег. Родители Нины остались в её общежитии, в её комнатке. Его родственники - в его доме. Они пришли к Алеше. Мать его растерянно развела руками. -А про вас я и не подумала. Решила что в общежитие пойдете. А знаете, идите в летнюю кухню. Я вам тулуп дам. Натопишь, Алексей, печку. Тулуп волочился по мартовскому снегу. Кухня была хоть и с печкой, но такой холодной, что согреться в ней не было никакой возможности. Алексей набил топку печки дровами. Но все равно тепла не было. -Я просто упаду сейчас от усталости, честное слово! Не могу я ждать, когда кухня нагреется. -Сейчас, сейчас! В углу кухни стоял деревянный топчан. Ни чем не покрытый. Алексей расстелил на нем часть полушубка, сам лег спиной к холодной стене. Нина не посмела в этом холоде снять свадебное платье. В нем и легла. Только фату сняла. Молодой муж тоже не снял даже свадебный пиджак, а только распахнул его. Подушки не было. Нина легла на руку своего мужа. Он так крепко обнял её, так бережно укутал полой тулупа, и так держал её практически в своих объятиях, что она впервые почувствовала к нему то тепло, которое так долго не просыпалось в её душе. Как-будто она шла- шла по тернистой дороге, а теперь вот пришла. И это - её пристань. Он и не спал почти до утра. Все укутывал её и укутывал. Оберегал и защищал. Но и она все время беспокоилась о нем. Свои тонкие руки она просунула под его пиджак, а своими ладонями закрывала ему спину. Стена за его спиной была почти ледяная. Так они и пролежали рядом в какой-то странной полудреме. И во время этого странного сна рождалась их человеческая близость. Стена отчуждения исчезала. Потом, через много лет, она спросила его об этой ночи. Почему он не настаивал на близости? -А мы куда-то торопились? У нас впереди вся жизнь была. Вот и помнила бы ты этот топчан, да этот холод. Простыть хотела? А так у нас есть что вспомнить более приятное. Он смутил её своими словами. К тому времени они уже растили двоих своих детей, но способности смущаться она не утратила. И опять звенела капель очередной весны! И эти звуки опять дарили кому-то новую надежду на возрождение. И дрожали и крошились пожухлые прошлогодние листья в кроне старой черемухи под окнами общежития...

Ребёнок в детском лагере уже две недели, к началу третьей недели я начала ощущать некоторую странную тоску и желание кого-то кормить овсянкой. Муж с готовностью подставляет себя под мой материнский инстинкт, но мне этого мало. Начала готовить блины, в голове теплится мысль о бисквитном пироге с клубникой. А до этого ничего нам не мешало наслаждаться одиночеством, покупать фастфуд, пить вино, ходить по дому в трусах и хватать друг друга за мягкое. В лагерь же так просто не примут, там всё строго. Сначала денег взяли. Говорят у нас вип оздоровительный и вожатые с аниматорами будут работать на износ. Кормëжка шесть раз в день, питание исключительно целебное. После этого выдали два листа со списком всего запрещённого, а так же список необходимых прививок и анализов. С запрещëнкой я ознакомилась бегло, четко поняла одно, ребёнку с собой в лагерь нельзя давать мясные субпродукты, зельц, холодец и другие ценные вещи, а вот с анализами пришлось немножко разобраться. Все анализы со сроком годности, само собой, справка тоже действует только три дня, открыли календарь, составили расписание. Наступает время Че. Ребенку нужно сдать коричневый анализ, а ему не хочется. Стоим, размышляем. Может, говорю, его накормить овсянкой, потом залить всё компотом и взболтать? А может испугать его сильно? Компот из сухофруктов! Или курага? размочим в кипятке и полкило скормим. Ребенок слушал слушал это всё потом быстренько собрал все ресурсы и выдал анализ. Вот радости то. Надеюсь, что он идеальный? Спросила я строгим голосом, вспоминая про оздоровительный вип, отданные деньги и измождëнных вожатых. Федя постарался меня убедить, что руки он моет регулярно, а привычки вылизывать перила у него нет. Анализы были отличные. Собирали как в армию. Носки трусы, футболки кеды кроссовки тапки. Все смущались, что много вещей получается. Но в день заселения увидели багаж остальных ребят, и скажу вам, друзья, современные дети ни в чём себе не отказывают. Родители волокли по асфальту чемоданы, тащили сумки, держали пакеты. Вип дети, довольные весёлые на фоне родителей с потными лицами, которые изо всех сил осуществляют им счастливое детство. Между родителей бегает Главная медичка и орёт, чтоб держали дистанцию. Возле огромной ели, на жгучем солнце, медсестра ищет в детских волосах вши. Вожатые распределяют не вшивых по комнатам, на соснах скачут белки и кидаются шишками в детей, которые хозяева лагеря. Первым делом мы, конечно, позвали гостей на дачу и там на радостях напились до такой степени, что чуть не пошли голенькими купаться под луной. Соседи, как обычно, смотрели на нас с осуждением, а мы в этом году опять не поставили забор, чтоб он отбивал осуждающие взгляды. Под песню Дельтаплан бегали по участку в купальниках и бросали мячи в бассейн. Потом как обычно, песни, танцы, беседы о прививках, политике и прививках в политике. Вести разгульную жизнь очень хорошо и приятно, особенно если в этот момент никакой ребёнок не берет с тебя пример и не запоминает на лету непристойные слова и выражения. Нам было так весело, что мы забыли о существовании ребёнка, до того самого момента, пока он нам не позвонил. Звонит, весь в страданиях. Ну ещё бы, конечно. Телефоны отняли, фастфуд запретили. С утра до вечера то стройся, то веселись, то в викторине участвуй. Мастерклассы по рисованию перемежаются уроками игры на гитаре, после игры на гитаре подвижные спортивные игры, завтраки, обеды, ужины, полдники вечерники и перекусы а на финалочку обязательная дискотека. Не жизнь а сплошное мучение для молодого организма. Тихий час целых три часа, хочешь спи хочешь в беседке книги читай. Не до шуток. Мы с папиком немножко труханули, что он от такой жизни домой запросится и нам придётся снова надевать трусы и благопристойность. Но потом вспомнили про оплату и я чётко сказала - ной не ной, забирать не буду. Ищи плюсы в ситуации. Перед сном вам дают коржики с мармеладной начинкой и фруктовый йогурт. А на дискотеке можно выучить парочку занимательных па. Дома такого разносола нет. Дома фастфуд, пыль, алкоголь и дурные примеры. И звони матери только на позитиве. Эти современные дети окончательно охренели. В попу им дуй тёплым воздухом и чтоб температура была не выше 36 градусов. В лагерь их отдай, вожатым на радость, потом ещё к лагерю приезжай, стой там на проходной как проститутка, чтоб передать пакет со сменными труселями и шорты с контрабандной жевачкой, распиханной по карманам. А каждый пакет строго досматривают на предмет запрещëнки. Мало ли, вдруг кто-то принесёт мясные субпродукты или зельц. Поговаривают - некоторые отважные родители пытались за забор передать гамбургер. Нас в детстве не так воспитывали. Выжил и ладно. А тут чем больше с ними сюсюсю, тем больше они недовольны. Мастерклас у них, видите ли, был недостаточно сложным. Подвижные игры у них недостаточно подвижные. Вожатые недостаточно вожатые и еда недостаточно вредная. Впервые за многие лета мне показалось, что пороть детей ссаной тряпкой - это не такой уж плохой метод. После строжайшей промывки мозга на предмет "да вы все там охренели" я отдала телефон отцу и сказала - ты рожал ты и воспитывай. И вот уж две недели он в лагере, звонил каждый день с позитивным отчетом о прожитом дне, скоро дембель, и я снова стану матерью...)) Автор Рада Маслова

- Федя, Феденька, иди ко мне! - на весь пляж кричала симпатичная фигуристая блондинка, обращаясь к ближайшим кустам. - Я жду тебя, моя радость! Федюша! Федя не появлялся. - Феденька, любовь моя! Иди скорее, домой пора! Ну что ты смотришь, милый? Тебе уже кушать надо! Пляж, по причине нежаркой погоды, был полупустым. Немногочисленные отдыхающие с интересом следили за блондинкой, ожидая появления загадочного Федора. Но тот идти на страстный зов не спешил. - Федя, ну пожалуйста, дорогой мой мальчик, счастье мое, красавец неповторимый, - голос блондинки тек медом и патокой. - Иди ко мне, котик мой пушистый, зайка любимый! Наконец кусты зашевелились, из них высунулась ушастая голова с печальными глазами. - Феденька! - заискрилась радостью блондинка. - Ну сколько можно в кустиках лежать? Иди сюда скорее, сладкий мой! Печальная голова вздохнула, подалась вперед, таща за собой длинное тело. Бассет-хаунд неторопливо и скорбно поволокся по песку к хозяйке. Блондинка обняла его, звонко расцеловала: - Вот какой умница, вот какой молодец! Сейчас кушать пойдем! Она подхватила пляжную сумку, пристегнула пса на поводок, и собралась уходить. - Извините, девушка, - робко сказал длинный, с печальными глазами, чем-то похожий на бассет-хаунда мужчина, вставая с соседнего лежака. - А вы не могли бы это повторить? - Что именно? - удивилась блондинка. - Ну вот то, как вы собачку звали. Мне никогда никто не говорил таких ласковых слов. Блондинка молча смотрела на мужчину. - Федор, - представился тот, слегка поклонившись. С пляжа они ушли все вместе. Автор: Диана Удовиченко. Художник: Анжела Джерих.

"Не уходи, не оставляй меня с ними! Погубят меня, плохие очень! - кричали его глаза. Говорить не умел. А она ушла. - Так будет лучше для тебя, милый. Меня же дома никогда нет. Работа новая, командировки. А тебе внимание нужно, уход. Чтобы рядом человек был, который всегда с тобой, который тебя любит, - шептала Кристина, обнимая собаку. Ей показалось, или он рыдал? Глупости, не могут они рыдать. Только почему тельце так вздрагивает? И глаза, смотрят на нее неотрывно, словно что-то хотят сказать. - Смотри, какой домик большой, свой. Ты тут гулять сможешь, правда? И также спать на диванчике, как и у меня. Не скучай, Джера. Ты привыкнешь! - она все еще не могла уйти, хотя было пора. - Ну что ж вы, девушка! Долгие проводы - лишние слезы! Курорт у нас тут! Мечта! Будет жить как барынье! - усмехнулся здоровый мордатый мужчина. Его жена, востроносая, с бегающими глазами, согласно закивала. Кристина вздохнула. Выбор был сложным. Ей предложили новую должность. Она предполагала постоянные разъезды. Зато зарплата - астрономическая. И можно будет шикарную квартиру купить скоро. Плюс служебное жилье предоставлялось. И мир увидеть, и денег заработать. Для своего будущего. А что сейчас? Маленькая "хрущевка". Но червячок внутри ворочался, бился, мешал радоваться. Джера. Любимая овчарка. Два годика. Мечта детства. Ей было жаль его. Приходила с работы поздно. Утром гуляли да вечером. Нет, в туалет он терпел. Но видно же было, что скучал. А времени не хватало. Вечером девчонки в клуб звали. А тут собака. - Отдай ты его в добрые руки! У тебя карьера на взлет пошла. Личную жизнь устроишь, ты теперь в других кругах вращаться будешь! - рекомендовала подружка Катя. Кристина и успокоила себя - правда, ему будет лучше там, где внимание. Правда, поиск кандидатов проводила тщательно. Пока не наткнулась на пару. Приехала знакомиться. Свой дом, красиво. Внутри, правда, запах какой-то стоял непонятный, но у каждой избушки свои погремушки. Еще глаза хозяина ей не очень понравились. Черные такие, зрачков совсем не видно. Будто дикие. Но может, не выспался человек? - Ой, не сомневайтесь даже! Песику у нес хорошо будет. Скольких мы приютили в свое время. И сейчас вот как раз... подыскиваем, - улыбнулся хозяин. Кристина согласилась. Привезла Джеру. Только он, всегда открытый, смелый, вдруг стал скулить, бросаться ей под ноги, чуть ли не на ручки лезть. - Ну что ты как маленький! Что о тебе люди подумают? Ладно, мне пора. Вы же мне будете отчеты присылать, правда? - обернулась Кристина. - Можете не сомневаться. Каждый день и ни по разу! - уверили ее. Девушка еще раз взглянула на собаку. Что-то словно сказать он хотел. - Не уходи, не оставляй меня с ними! Погубят меня, плохие очень! - кричали его глаза. Говорить не умел. Но она не поняла. Ушла. Села в машину, нажала на газ. Вперед, в новую жизнь. К перспективам. Только почему внутри все рвется и слезы бесконечно катятся по щекам? Словно уходит что-то дорогое? Вскоре увидела кафе, решила выпить кофе. И увидела мужчину. Плохо одетый, из куртки рваной синтепон торчит, старая шапка, сапоги почти развалившиеся. Кожа обветренная. В руках - две сосиски в тесте. Вышел из кафе. И тут ему навстречу бросился песик: маленький, пушистый. Тот наклонился. Погладил. Уселся на какой-то ящик. И стал скармливать собаке сосиски, дуя на них. Та с наслаждением ела. А потом, свернувшись клубочком, уснула у него на руках. Тогда мужчина достал из кармана кусок хлеба. Не свежий. Как сухарь. И стал грызть. С наслаждением. Потом открыл бутылку с водой, попил. И поцеловал пса в макушку. - Вы ему сосиски скормили, а сами хлеб жуете, - остановилась Кристина. - А как же иначе-то, дочка? Он же меня любит, жизнь за меня готов отдать. Ему и самое вкусное. Сам перетерплю. Ничего, наладится скоро все. Друг обещал с собой в деревню взять, тетка у него там. Вот, ждем его. Да поедем. Тут можно было устроиться, общежитие давали да работу предоставляли. Но с собакой нельзя. Ишь, выдумали. Нельзя. Да нужны они мне. Не, мы только вместе. Своих не бросаем, да Мушка? Куда я, туда и ты. Неразрывны мы. Я же однажды чуть не замерз, дочка. Если бы не собака. Уж как она меня будила. Безгрешные они. Наши хранители на земле, - и сняв с шеи шарф, он бережно укрыл свою Мушку. Кристина вошла в кафе как в тумане. Взяла стаканчик. Села у окна. И тут в стекло стала биться птица. Сильно так, махая крылышками. Кристина вздрогнула. Кофе разлился. - Мы сейчас новый принесем. Можете в дамскую комнату зайти, шубку вытереть. Девушка! Вы куда? - кричала вслед официантка. Кристина не слышала ее. Она бежала к машине. Развернула ее. И помчалась обратно, выжимая все. К Джере. - Господи, что ж я делаю-то. Как я могла? Милый мой, родной, прости. Работа? Да не стоит она тебя. Клубы? Да ну их всех. Как помутнение нашло. Отдала, не пожалела. Гадина я, - разговаривая сама с собой, плакала она. Вспомнила, как однажды возвращалась с Джерой домой. Из ниоткуда выскочило трое парней. И маленький щенок на толстых лапках, неуклюжий, словно плюшевый игрушечный, вдруг загородил ее собой и начал звонко лаять. Он был совсем крошка. И выглядело это даже комично. - Защитник. Сам от горшка два вершка. Смешно. Ладно, пошли, ребята. Мой Тяпка также за меня порвать готов! Хороший пес у тебя, вырастет - красавцем будет, - проговорил один из незнакомцев и они ушли. Руки дрожали. Она остановилась. Попыталась успокоиться. Зазвонил телефон. - Да. Я не приеду. Я отказываюсь от должности. Конечно, на квартиру тоже не претендую. Нет, не передумаю. Причины? Моя собака. Не могу ее одну оставлять надолго. Неважно? Вы ошибаетесь, для меня это очень важно! Извините, прощайте! - Кристина отключилась. И поехала дальше. Вот то место. На негнущихся ногах пошла к дому. Подумала, что даст им денег, если что. Деньги есть. Окно в дом было распахнуто и оттуда доносились голоса. Кристина уже приготовилась громко позвать хозяев, но что-то ее остановило. - Да привязал пока вон там, в лесу. Сейчас воспитывать пойдем, развлечемся. Не подпускает к себе, мерзкий такой. Ничего, не таких обламывал. Ненавижу собак. А что девка? Позвонит, скажу убежал. Взятки гладки, как говорится. Сама виновата, отдала. Значит, не нужен он ей, - донесся из дома пьяный голос. Кристина похолодела. Пригнулась, прошла мимо окна. И закрутила головой. Где он? Прошла мимо сарая. Дорогая шубка зацепилась за крюк, порвалась. Но она даже не обратила внимания. Хотя раньше переживала, даже если ее локтем задевали. - Господи, помоги. Найти его. Помоги! - шептала она. Лес начался. И тогда не заботясь о том, что ее могут услышать и прийти она что есть мочи закричала прерывающимся голосом: - Джера! И услышала лай. Побежала. Он был у дерева. Упала на колени, прижала к себе. - Все, все хорошо. Я рядом. Прости меня. Слышишь? Прости, малыш. Никто тебя не тронет, обещаю. Я не дам. Мы домой, мы едем домой! - шептала она. А собака что есть мочи облизывала ее щеки, мокрые глаза. Кристина не помнила, как они добежали до машины. Никто не остановил. Значит, не слышали ее крика. Отъехав далеко, остановилась. И прижала Джеру к себе. Все извинялась. Плакала. - Ты пришла. Главное - ты вернулась, - хотел он ей сказать. Снова тоже придорожное кафе. И тот же мужчина со своей Мушкой. Кристина вышла из машины. Джера выпрыгнул за ней. - Какой красавец! Вас любит, так и идет в ногу. Повезло нам, да, девушка? Любят нас и ждут! - откликнулся владелец Мушки. - Вы сходите внутрь. Купите там сосисок этих, котлет, да чего угодно. И кофе. Мы тут поедим. И они. Я бы сама зашла. Но только... Джера. У нас непростая сейчас ситуация была. Он напуган еще, - робко улыбнулась Кристина. - Конечно, схожу. Пирушку устроим. Собачью! Вы что плачете, девушка? Шубка порвана? Ничего, не переживайте, отремонтируется! - ответили ей. - Нет. Я не из-за шубки. Просто. Так сердце стучит, словно выскочит. Как представлю, что могло бы быть. Спасибо вам за поддержку. А теперь будем пить кофе! - произнесла Кристина. Домой возвращались уже в сумерках. Джера привычно запрыгнул на диван. Кристина обвела взглядом свою маленькую квартирку. Ничего. Она сможет, заработает. Поищет еще варианты. Только такие, где бы на обед - домой. С Джерой гулять. И чтобы никаких командировок. Как же его оставить-то? - Ничего, милый. Главное - мы вместе. Все у нас будет. Спи крепко. Я всегда буду рядом! - прошептала она, засыпая и прижимаясь к собаке. © Татьяна Пахоменко

Ромашки спрятались. #ромашкиспряталисьПяткина ЧАСТЬ 2 Автор : Мари Пяткина Глава 5 Сняла решительно-о-о… Пиджак наброшены-ы-ый… Казаться гордою-у-у… Хватило си-и-и-ил! Кикимора плавала в тёмном подвале, и давилась слезами, злостью, чёрной обидой. Ему сказала я-а-а-а… Всего хорошего-о-о… А он проще-эния-а-а…. Не попроси-и-и-ил!!!! Сволочь проклятая. Гад! Предатель. Немецкая подлая рожа!!!! Я же ему…. А он мне!!!! Вот как он поступил! Кикимора пыталась успокоиться, поесть комаров, и не могла, кусок в горло не лез. Ну, погоди, Максим! За всё моё добро…. Без кола и без двора останешься, по миру пойдёшь! С женой разведу! Я тебе устрою… я… И тут кикимора заметила ЭТО. То, что она увидела, наполнила её раненое сердце мрачной и жестокой радостью. - По миру пойдёшь! – злорадно повторила кикимора, с удовлетворением разглядывая ЭТО. Но сначала она поднимется по лестнице и постучит прямо в двери. Жена Максима откроет, увидит её, и станет орать от ужаса, а она скажет: «Чего орёшь, дура? Не жмёт тебе МОЁ колечко?» В подъезде послышались лёгкие шажки, кто-то спустился в затопленный подвал, а потом тоненький голосок сказал: - Тётя!!! Тётенька-а-а!!! Кикимора мрачно шевелила ногами в воде. - Тётечка! Я знаю, что ты здесь. Выходи ко мне! – попросил Володя и заплакал. «Ненавижу!» - безо всякой уверенности сказала себе кикимора. - Тётюлечка, ты прости пожалуйста папу! – просил Володя, бесстрашно глядя в чёрную стоячую воду заплаканными глазами, - Папа совсем не злой, только он тебя почему-то очень сильно испугался. Ну, выйди ко мне!!! Ну, пожалуйста!!! Кикимора ощутила сильное беспокойство и неуверенность, но для поддержания в себе необходимого уровня злости вспомнила заколоченные вентиляционные окошечки. - Тёть, я никуда не уйду, так и знай! – сказал Вовка, и бесстрашно ступил ногами на затопленную подвальную ступеньку. Кикимора не выдержала. - Выйди из воды, простудишься, - сердито сказала она и выплыла на свет. - Тётечка, солнышко, - заплакал Володя и протянул к ней ручки, - Выйди сюда, пожалуйста!!! Кикимора часто задышала и выбралась на подвальную лестницу. Белокурый мальчик и мелкая водная нечисть сели рядом друг с другом на ступеньке. - Когда я вырасту большой, - сказал Володя, - У меня будет свой дом. Я затоплю там подвал, и заберу тебя к себе жить. Вот нам будет хорошо вместе!!! Кикимора внимательно смотрела на его светлое и чистое личико с красными пятнами от слёз. - Мы будем смотреть по вечерам кино по телевизору, и я куплю тебе синенький тазик, чтобы ты могла в нём лежать, когда совсем высохнешь, а по выходным будем ездить на рыбалку, ты и я, - сказал Володя. - Ты сегодня палочки писал в тетрадке? – спросила кикимора, - Тебе нужно тренироваться перед школой. - Какие палочки? – нахмурился мальчик, - Я пол дня проплакал, когда увидел, что папа заколачивает твои окошечки. Уж как я его просил, а он меня не послушал! Кикимора вздохнула. Зачем вы девочки-и-и… Красивых лю-убите-э-э… - А хочешь, я из дому убегу, и будем с тобою вдвоём жить тут, в подвале, - начал Володя. - Перестань, - перебила его кикимора строго, - Теперь слушай меня внимательно и запоминай. - Хорошо, - сказал мальчик. Кикимора глубоко вздохнула. - Сейчас ты вернёшься домой, подойдёшь к своему отцу и скажешь: «Кикимора передаёт тебе привет. Немедленно собирай вещи и выезжай из квартиры. Несущая стена в подвале дала большую трещину, со дня на день дом рухнет». Запомнил? - Кикимора передаёт тебе привет. Немедленно собирай вещи и выезжай из квартиры. Несущая стена в затопленном подвале дала большую трещину, со дня на день дом рухнет. Запомнил? – повторил Володя. - Правильно. А теперь беги к отцу, - вздохнула кикимора. - А как же ты? – спросил мальчик дрожащим голосом, - Куда же ты? - По прогнозу завтра солнечно, а по моему чутью – на неделю мелкий дождь. Пойду на северо-запад, там возле села Кустын в озере дачного посёлка живёт моя мамаша, - сказала кикимора и вздохнула. - А как ты доберёшься? – спросил мальчик. - Вот глупый, - ласково улыбнулась кикимора, - У меня ведь чутьё сырости и морок! - Когда я выросту, то обязательно тебя заберу, - сказал Володя. - Посмотрим, - кикимора снова улыбнулась и подмигнула мальчику маленьким глазиком, - Заберёшь – не заберёшь, а вот когда тебе стукнет двадцать пять лет, найди летом дачный посёлок, в нём озеро, и позови меня. А уж я для тебя кое-что сберегу! - Что сбережёшь? – спросил Володя с любопытством. - Кое-что, - со значением сказала кикимора, глядя в голубые глаза оберлейтинанта Frezenbergа - Ну всё, беги. Стой! - Что? – спросил мальчик, останавливаясь. - Там, в ванной комнате, между батареей и стояком, в самом углу, спрятана деревянная вешалка с вырезанными буквами, - сказала кикимора, впитывая в себя глазами всю фигуру и лицо Володи, чтобы никогда его не забыть, - Ты эту вешалку возьми, пожалуйста, и ни в коем случае не потеряй. - А что это за вешалка такая? – удивился Володя. - На неё твой прадед вешал свой мундир танкиста, - вздохнула кикимора, - а потом ушёл и не вернулся. Просто копия…. Вот я .… Тьфу. Ну, всё, беги! Мальчик зашлёпал вверх по лестнице, а кикимора долго плавала по подвалу из угла в угол, периодически поглядывая на гигантскую, уродливую трещину, рассёкшую несущую стену. Всё-таки вода победила старый дом, поставила ему шах, и собиралась поставить мат. - Куда это вы, сосед, собрались? – спросил Максима отставной мент из первого подъезда, гуляющий с беспородным барбосом на поводке. Макс внимательно и нервно следил за погрузкой старого чёрного пианино с жёлтыми клавишами. - Не дай Бог ударите! Ни копейки не заплачу! – жёстко сказал он грузчикам. Жена Максима, с заплаканным лицом, собственными руками бережно сносила красивую, дорогую посуду, завёрнутую в десятки газетных пакетиков. - У меня появилась информация, что несущая стена дала трещину, - сказал Максим соседу. - Источник достойный доверия? – сразу же спросил сосед. - Самый достойный, - вздохнул Максим. Драгоценное пианино наконец было погружено и заняло пол грузовика. Отставной мент рванул недогулявшего, возмущённого барбоса за поводок, и потянул домой. Через минуту он уже звонил своему соседу через стенку, а тот, в свою очередь, другому соседу, таким образом, новость, сообщённая «достойным доверия источником» быстро распространялась по умирающему дому. - Максим, зачем тебе эта старая бандура? – спросила жена раздражённо. - Заткнись, дура! Сама бандура! – рявкнул Максим, - Это ты мне нахрен не нужна! - А стенку куда погрузим? – спросила жена и снова заплакала. - Что за ерунда? Возьмём ещё один грузовик. Ну, всё, не реви, я пошутил. Прости меня, пожалуйста, я просто очень нервничаю. - И ты меня прости. А где Вовка? - Сейчас приведу, - сказал Максим, и пошёл в подвал. - Тётенька! – звал Вовка, стоя на предпоследней ступеньке, - Тёть! Ну, выйди ко мне в последний раз!!! Чёрная водная гладь молчала. Кикимора с крыши наблюдала за погрузкой вещей и нервничала о сохранности имущества своего Максима. «Как они коробку с телевизором бросили, вот черти!» - сердито подумала она, глядя на грузчиков, и упорно стараясь не замечать больше ничего вокруг. Теперь соседи зашевелятся! Начнётся суета, беготня. Ах!!!! Дверцу такого шкафа поцарапали! Что там он говорил? На северо-запад, трое суток по влажной погоде? Кикимора перестала смотреть на погрузку, спустилась на чердак, оттуда залезла в свою вентиляционную шахту, и заткнула уши, чтобы не слышать, как во дворе заурчали, отъезжая, грузовики. Во втором грузовике рядом с водилой сидел её Максим с женой, и зарёванным Вовкой на руках. - Она не вышла ко мне, папа, не вышла! – всхлипывал мальчик. - Ну, всё, всё, - примирительно сказала мама, с опаской поглядывая на водилу. - Давай её к себе заберём, на новую квартиру! – просил мальчик. - Кошка пропала? – поинтересовался водила. - Угу, - бросил Максим, и угрюмо тряхнул своей белокурой головой. Кикимора дождалась темноты, потуже увязала остатки еврейского золота, чтоб не потерять чего дорогой, и потихоньку вышла под моросящий дождик. Ромашки спрятали-и-ись… Поникли лютики-и-и-и…. Когда застыла я-а-а-а… От горьких сло-о-о-ов! Зачем вы де-эвочки-и-и… Красивых любите-е-е…. Непостоянная-а-а-а… У них любо-о-о-овь! Ох… Зачем вы де-эвочки-и-и… Красивых любите…. Непостоянная-а-а-а… У них любо-о-о-овь…. Она понюхала сырой воздух, прислушалась к своим ощущениям, и послала короткий морок дворовому псу. - Северо-запад, это вон там! – шепнула кикимора. Глава 6. РОМАШКИ И ЛИМОН Всё в мире движется по кругу. Может потому, что Земля круглая? Вот и события в подлунном мире кольцуются, раз за разом повторяясь. Нам регулярно встречаются совпадения, которые вовсе не совпадения, и откровения, которые вовсе не откровения, а вполне закономерные вещи. В общем, если вы увидите табличку с надписью «выход», переверните её. Наверняка там будет написано «вход», ведь ничего не бывает случайно - можно ещё немного побродить. До следующей таблички. Мамаша жила в прекрасном тихом озерке посреди заросшего полевыми ромашками и жёсткими лютиками луга за дачным посёлком. Туда чутьё и привело кикимору даже скорее, чем она рассчитывала. - Явилась, не запылилась, - проворчала мамаша, пристально разглядывая блудную дочь. – Ишь, как высохла, да какая тощая-то стала. Как оно, на людских хлебах? Уж я-то всё знаю. - Привет, мам, - ответила та и проворно слопала плавунца – хрям, хрям. Ох, ну и вкусным был плавунец после многолетней комариной диеты! - Чем это от тебя несёт? – недоверчиво продолжала мать. - Бензином, - пояснила кикимора. – Я за автобус зацепилась и подъехала. - Конец болота! – сердито бросила мать и плюнула, попав прямехонько в жёлтую, как тоска, кувшинку. × – Чтобы кикимора на автобусе… Стыд, позор-то какой. Хуже, чем с русалками в реке путаться… - Предрассудки у тебя старческие, - огрызнулась молодая (а она, знаете ли, до сих пор была молодой!) кикимора и быстро слопала ещё одного хрустящего, крупного плавунца. – Мам, куда бы узелок положить? - А что там? – с любопытством спросила старуха. - Пустяки, - ответила дочь, осмотрелась по сторонам и зарыла свёрток с остатками еврейского золота поглубже в ил. Эх, хорошо бы вместе с золотом и память закопать… Кикимора подумала о голубых глазах лейтенанта Frezenbergа, взглянула на романтичный ромашковый луг и горько вздохнула. Но тут на крыльцо ближайшей к озеру дачи вышел кудрявый крепкий парень в спортивных трусах, потянулся и снова скрылся в доме, и на весь дачный посёлок хрипло грянуло: «Жиган Лимон! Мальчишка симпатичный!» - Тьфу ты, дрянь какая! – с досадой сказала сбитая с романтических мыслей кикимора и в сердцах плюнула, совсем как старуха-мать. Ещё бы, столько лет плакать под Вагнера, и в результате получить соседа с шансоном. «Жиган Лимон, с тобой хочу гулять!» - игриво орал магнитофон сытым мужским голосом. Кикимора представила пузатого дядьку, который пытается уломать симпатичного Лимона на любовную прогулку, и хихикнула. Что там Великая Сырость приготовила нового впереди? Поживём, увидим. Зажили кикиморы, как в прежние времена. Старуха ворчала, а молодая всё смотрела на жёлто-белый луг, словно могла разглядеть в ромашковых узорах светлую чёлку и голубые, как небо глаза, вместо которых в конце концов разгляделся красивый, толстый водяной с перепончатыми, как у самой кикиморы, лапками и блестящей короткой шерстью. - Отличная партия! – ликовала старуха. Молодая кикимора молча вздыхала. У партии были маленькие глазки с вертикальным зрачком и астматическое на воздухе дыхание, как, впрочем, у всех водяных. Партия могла бесконечно жевать корни аира и рассуждала о жизни, совсем как кикимора-мать. - Дрянные существа эти людишки, - ворчала партия, разлёгшись на почётном месте в камышах. - Ох, и дрянные! - вторила старая кикимора и трясла головой. - Им бы всё испортить, испаскудить… - продолжал водяной. - Истину говоришь, милок… - вздыхала мать. - Банок консервных накидают, бутылок пластиковых… - Костры не тушат! - И эти гадкие, шумные дети, ненавижу детей. - Отвратительно! - Чем вам дети не нравятся? – возмутилась кикимора, вспомнив круглую Вовкину мордочку. - Удочками, - ответил водяной и добавил: - Велосипедами тоже. И, особенно, лодками. А какие они внешне гадкие: голые, шерсть только на голове и растёт. - Председатель дачного кооператива весь шерстяной, - зачем-то сказала кикимора. - И гораздо гаже голых детей! – вынес вердикт водяной. Кикимора немного помолчала. - Бывают хорошие люди, - с сомнением шепнула она. - В сказках, милая, - уверенно сказала партия. – Только в сказках. На дачных участках копошились хорошие с плохими пополам люди и слушали музыку, чаще всего скверную. Хуже всего кикиморе было, когда кудрявый сосед включал шансон. Ладно ещё, чтобы разный. Но из всего музыкального человеческого разнообразия дачник слушал только две песни: про журавлей-журавлей, которые не смогли помочь, и пресловутого жигана по имени Лимон. Парень весь дачный сезон очень громко крутил эти композиции целыми днями, друг за другом, а кроме них - ничего. Вместе с кикиморой шансон в целом и Лимона в частности ненавидел весь посёлок, зато сам дачник эти песни ох, как любил. Когда не можешь любить, кого хочешь – любишь, кого можешь. Свадьбу сыграли в начале августа, задолго до спячки. Дело не в том, что наша кикимора являлась завидной невестой и целое озеро могла унаследовать. Она была такой милой… А у водяного такая блестящая шёрстка… Зачем кикиморы-ы-ы блестящих любите-е? За симпатичность, разумеется. Долго не думая послали сороку за роднёй на болото, неделю ловили в ржавую консервную банку плавунцов, квасили мухоморы, растирали с пиявками комариные личинки… Знаете, как вкусно получается, если правильно соблюсти пропорцию пиявок и личинок, да слегка притрусить семенами полыни сверху? В общем, работа кипела. За работой наша кикимора почти перестала смотреть на лужок, да и ромашки в августе все спрятались, а лютики поникли. Кикиморы от заката до рассвета светлячков к тростнику цепляли, гнилушки рассыпали, отбирали самых звонких лягушек для свадебного хора, а лягушачью икру старуха-мать с весны собирать и сушить начала, впервые водяного на ромашковом лугу увидев, так что оставалось просто залить её водицей, чтоб разбухла. - Отличное, сытное озеро у нас, доча, - говорила кикимора-мать, - хорошо родню угостим. - Они что, жрать придут? – ворчала молодая кикимора. – Поздравить меня и порадоваться. - Нет, угостить болотных надо, мы же не люди… - Люди гадкие создания, - веско повторил толстый и красивый жених, от которого пахло аиром, – скупые, жадные. Ты слышала, чтобы наши враждовали? Только с русалками. А людишки друг друга удавить готовы за кусок еды. И ведь давят! В моём родном пруду один такой разлагался, с камнем на шее. Ракам было чем питаться. Ох, и жирные у нас раки по норам сидели. А люди их ловят и едят, сварив в ведёрке. Хе-хе, друг друга, значит. Раки людей, люди раков. Кикимору передёрнуло. Как там её Максим? А Вовка? И в сам день свадьбы о Максиме думала, пока мастерила себе венок из кувшинок и водорослей. Не удержалась, вплела туда ромашку. Одну, чтобы незаметно. - Перед лицом Вселенской Сырости, обещаете любить и беречь друг друга до конца сезона, пока Зимний Сон не разлучит вас? – важно восседая в лунном свете на высокой кочке, спросил почтенный, старый и обвисший водяной, патриарх и церемониймейстер. - Обещаем, - ответила наша кикимора. Легко выполнимое обещание. У болотной нечисти всё не так, как у людей: женятся на два сезона, а после появления потомства мирно расползаются, ведь водяных гораздо меньше, чем кикимор. Надо и совесть иметь. - Обещаете родить и растить потомство во славу Вечного Болота? Украшенный ряской жених икнул аиром и согласно прикрыл глаза с вертикальными зрачками. «О, Вселенская Сырость! – подумала кикимора, - Пусть у моего Максима и его семьи всё будет хорошо! Ну, пожалуйста? Что Тебе стоит?» Начались поздравления. Родственники с хлюпаньем и плеском приближались попарно, целовали кикимору, хлопали по пузу жениха, хихикали и подносили стандартные наборы гнилушек, только прабабка подарила редкую ракушку, видно, от души оторвала, если, конечно, у прабабки была душа. Кто-то, воспользовавшись общей суетой в озере и свадебной неразберихой, подарил споры водорослей в консервной банке, видимо, пожалев гнилушек, а патриарх вообще ничего не преподнёс молодым, по всей вероятности, считал своё присутствие на свадьбе лучшим подарком. Отобранные лягушки квакали во всё горло, свиристели болотные птицы, шум, гам, плеск, толкотня. Лягушачью икру съели сразу, сколько ни припаси – всё мало будет. Плясали на ромашковом лугу и топтали лютики. Один из водяных обожрался квашеных мухоморов и принялся наводить коллективный морок. Всем стал мерещиться то моторный катер, то развратная лысая по телу русалка с зелёными патлами. Старухи ахали, молодые кикиморы визжали и прыскали. Патриарх нашёл шалуна и выгнал прочь, но тот не уходил, а всё бродил вокруг озера, шелестел в камышах, распугивая хоровых лягушек, вздыхал и пытался сманить молодёжь на реку – совсем невменяемый был. В конце концов, ему дали ещё мухоморов, он съел все до крошки, зарылся в ил и проспал до конца праздника. На рассвете гости стали расходиться, и хулигана уволокла под руку двоюродная тётя из дальнего болота: старой деве годился любой водяной, даже неумеренный в мухоморах и тощий, а кикимора-мать нашла в венке у дочери ромашку и принялась бурчать, пришлось цветочек вытащить и спрятать. Глава 7 Началась неутомительная семейная жизнь в тихом и сытном озере. Жирные насекомые в любое время суток, спокойные беседы, лягушачий хор и прогулки с мужем по серебристому лугу в лунном свете, крикливые человеческие дети на мелководье днём, а ты лежишь себе на дне, зарывшись в тёплый ил, и смотришь, как сквозь мутную воду пытается заглянуть любопытное солнце. И приглушённые, искажённые водою звуки – детский смех и музыка. Хорошо, не смотря ни на что. В конце картофельного сезона кикимора затосковала, забеспокоилась, долго искала куда перепрятать тряпочку с остатками золота, да так и не нашла, оставила на старом месте. Потом поругалась с матерью, зачем-то выбросила свадебные гнилушки и, в конце концов, под жигана Лимона отложила в камышовое гнездо жёлтое, как лимон, овальное яичко с зелёными точками. Одно-единственное. За яйцом ухаживало всё семейство, вокруг него суетились кикимора с мужем и престарелой мамашей, в зимнюю спячку его с трёх сторон грели сонными телами, а весной, с первыми комарами, яйцо треснуло по всей длине, и родился кошмар. Вернее, симпатичная кикимора-девочка, маленькая, жёлтая и пушистая, но слишком уж шустрая. Конечно, виноват во всём был жиган Лимон, вернее, кудрявый дачник с его шансоном. Жил бы на крайней даче профессор истории и слушал Моцарта, наверняка из яйца бы вылупился спокойный и рассудительный водяной, такой же, как папаша. Хорошо, что кикиморы безымянные, иначе как бы пришлось назвать новорожденную? Лимонкой, что ли? И вообще, все претензии к хозяину крайней дачи. Прямо, хоть морок мести ради наводи. Так и стала наша кикимора мамой. А что вы думали? Долго ли умеючи. Лето за летом покатились быстро, глаз да глаз нужен за шустрой кикиморкой. То она убежит в поля и высохнет до чесотки, то на реку потянется, лови её в проточной воде потом. К тому же, русалки так и норовят к себе сманить и нравственно испортить. К дачникам, опять таки, лезет отчаянно, и как ни учи людей стеречься – ничего не помогает. Пытается с детьми играть, ладно, чтобы цепляла им на удочку консервную банку или драный башмак, а то ведь регулярно мордашку показывает. Мороку учиться не хочет, как себя защищать станет? Еле азы привили. Стрекозам крылья отрывает и всё сбежать норовит, не иначе - дурные гены. Кикиморе порой приходилось привязывать её в камышах за ногу тонкими корнями. Любые ромашки с таким житьём из головы вылетят и лютики тоже. Куда там прошлое вспоминать? В настоящем бы выжить. В гости на дальнее болото, было, семьёй пошли, так дитё прабабку за палец на ноге укусило и повисло, как пиявка, даром, что зубы молочные, еле оторвали. - Скорее бы она подросла, - вздыхала кикимора-бабка. – В наше время дети не такие были… Ничего, десять-двадцать лет, и если не издохнет, то поумнеет… - Нитраты. Экология. А всё люди виноваты, кто ж ещё, - бормотал водяной, невесть по каким причинам оставшийся жить в озере на семейном положении, вопреки всем сезонным традициям. Естественно, на него раздражались с непривычки, но из озера никто не гнал. Хорошо, когда свой самец в водоёме имеется: тростник проредить, тины нагрести – уже польза… К тому же, такой красивый, толстый, рассудительный, с блестящей шерстью и вертикальными зрачками. Посмотришь – и так приятно на сердце становится. - Хорошо, что у нас собственное озеро, - говорила ему кикимора. – Представь себе, как у родни с нею жить бы пришлось? Все бы пальцем тыкали и попрекали. - Не говори. Из моего родного пруда нас бы с нею выгнали, - отвечал муж, пожёвывая аир. А мир вокруг озера менялся гораздо быстрее, чем росла дочка. Чьи-то участки зарастали травой, чьи-то вырастали новыми дачами, или вдруг покрывались жужжащими пчёлкиными домиками. Кудрявый парень стал кудрявым коренастым мужиком, дважды женился и развёлся, лишь проклятущие его три песни оставались неизменными. Кикимора просыпалась весной и съедала свою первую личинку под хриплое: Я в детстве подружился с сигаретой, Бывало по карманчикам шмонал… - Руки бы тебе повыдирать… - бормотала кикимора, обращаясь к мифическому жигану, живущему в придуманной кем-то реальности и пьяно бредущему с дискотеки с девчонками под обе руки. И папа ремешком лупил за это, Но я тайком! как прежде воровал! Крошка-кикимора тайком выбиралась из озера и бродила дачным посёлком. То в одном, то в другом месте её пребывание выдавали истеричные собачьи вопли, переходящие в испуганный, морочный визг, или детские крики, хорошо, что детям взрослые не верят. Водяной ловил дочь и сёк гибкими ивовыми прутьями, дитя визжало и обещало исправиться, но в результате всё оставалось по-прежнему, кикиморе оставалось только взывать к Вселенской Сырости. Осенью семейство засыпало под пафосные стоны другого вытика: Журавли, журавли, Вы спасти не смогли обречённого, В бирюзовой дали Превращаясь в пернатый комок… «Интересно, как это симпатичная болотная птица, неутомимая охотница на жаб и ящериц, могла помочь в чём-либо, кроме ловли лягушек на дачном участке? – вяло думала засыпающая кикимора. - И уж если превратить журавля в комок, он вообще бесполезным станет!» Журавли, журавли, Криком сердце сожгли невлюблённое, И о вас, журавли, Спотыкается мёртвый зрачок! - Чтоб тебе, скоту, мёртвыми зрачками о бутылку споткнуться и разбить магнитофон, - шёпотом желала кикимора кудрявому мужику. – Ни дня тишины! Вскоре музыкальные пристрастия кудрявого дачника отошли на задний план. Мечты кикиморы о тихой семейной жизни лопнули, как дождевой пузырь на луже, возле озера развернулась стройка. Оказалось, кто-то скупил половину участков. В считанные месяцы гула и грохота, которые даже жиган Лимон не мог перекричать, в какой-то сотне метров от озера вырос белый особняк с модным дзеновским садом камней и высоким забором. В особняк наезжал мерс с депутатским флажком, а в мерсе – планово ожиревший дядя, новый хозяин посёлка. Каким-то образом из старых дачников возле озера остался только кудрявый мужик с его шансоном, и того притесняли, склоняли участок продать. Мужик из последних сил держался. Прикипел к своей даче, вот и пошёл на принцип. В особняке ничего не звучало: депутат совсем не слушал музыки. Зато иногда устраивал гулянки для других, разбухших, как утопленники, чиновников, тогда мелкая водная нечисть не могла спокойно кормиться и заниматься своими делами. - Чёртовы люди! – возмущался водяной. - Лишь бы дальше не хуже, о, Вселенская Сырость! – переживала кикимора, больше не добавляя по привычке «и чтобы у Максима всё было хорошо!» - своих проблем хватало. У неё была чуйка. Из неприятностей сперва появилась русалка. Глава 8 В одно прекрасное утро (кстати, почему всё плохое всегда случается прекрасным утром, днём или вечером?), едва прозрачный рассвет пощекотал краешек неба, на лугу появилась босая человеческая самка. Совсем молоденькая. Она вышла из посёлка и пошла по росе, равнодушно глядя на ромашковый луг. На девушке была белая, трепещущая по ветру простыня и синяки от пальцев на шее. Кикимора до самого последнего момента ничего плохого не ждала и спокойно смотрела, как развеваются светлые волосы – красивая была девушка, странная такая, а наша кикимора так любила наблюдать за людьми. Престарелая мамаша с малышкой спали, зарывшись в ил, водяной возился в зарослях аира - копал себе корни про запас, красота кругом, тёплый летний ветер тростник шевелит, лёгкая рябь по воде. А девушка подошла к озеру, простыню прочь отбросила, и бултых с мосточка! Только лягушки разбежались, да пузыри пошли. Белая тряпка на берегу до полудня лежала, потом пришёл охранник с депутатской дачи, подобрал и унёс. Мамаша сразу проснулась, что да как? Ах, да ох, беда случилась! Не иначе, как сглазили болотные родственники собственное кикиморкино озеро. Была красивая юная девушка – стала мерзкая русалка. И как только из милых человеческих самок получаются эти отвратительные твари? Сущее наказание Вселенской Сырости – в одном озере с русалкой жить. Хуже дряни не сыщешь, тем и живёт, что гадит постоянно. И ладно ещё, чтобы людям сети рвать, да детишек топить – прочей водной нечисти пакостит в первую очередь. Плавунцов распугивает, тростник съедобный топчет, кувшинки на венки не просто собирает, а истребляет на корню, а при луне либо танцы непотребные пляшет, либо на ветвях качается вместе с мёртвыми некрещёными детьми (хвала Великой Сырости, хоть этой пакости в озере отродясь не водилось!), и постоянно раздражает разговорами. С пришелицей боролись всей семьёй долго и безуспешно. Всё пытались согнать её на реку, в проточную воду, к остальным русалкам. Старуха-мать угрожала, молодая кикимора уговаривала, объясняла, что там хороводы и общество, водяной даже бить пытался – ничего не помогало. Упёрлась, проклятая: - Здесь буду, - говорит. – Никуда не уйду, и не просите. Хороводы мне не нужны, а общества и вашего хватит. Много места не займу, мне бы дачничков только видеть иногда, руками их потрогать… Одного особенно… И что всего хуже – морок ведь на них не действует, на девок-утопленниц! Эх, один раз вылупился из яйца на свет – и всю жизнь мучайся. Отвели русалке омут и кусок левого берега, там, где ива растёт, вот и стала она в озере жить и по ночам на ветвях качаться, туда-сюда. Катается, а волосы по ветру развеваются. У живой были светлыми, теперь зелёными стали. Тьфу ты, погань. - Скажите спасибо добрым людям, - ещё и смеётся, гадина. К тому же, дитё безудержно к ней играться лезет, да байки русалочьи слушает. А что толкового мёртвая девка расскажет? Одним гадостям научит, а ребёнок и без того непослушный и проблемный – всё нитраты, пестициды. Как такому ребёнку в одном озере с русалкой жить? Да ничего не поделаешь, пришлось смириться. Но лиха беда – начало. В один прекрасный (заметьте, снова прекрасный!) холодный весенний день всё семейство до первых насекомых, то есть раньше времени, проснулось от грохота и лязга. Три кикиморы и водяной высунули из камышей мокрые головёнки, осторожно оглядываясь. Ещё бы, привыкли от шансона просыпаться, а тут такие звуки… Лысый по ранней весне ромашковый луг был безжалостно испорчен. Чего только на нём не было! Груды земли, щебёнка, зловонная техника. Огромные безжалостные бульдозеры, самосвалы и, кричащие, снующие во все стороны, люди. - Вселенская Сырость, что же это творится-то? – прошамкала старуха-мать. – Что они делать будут? - Что, что. Наше озеро осушать, – меланхолично ответил водяной. Со стороны омута вынырнула и захлопала глазами зевающая русалка, привыкшая впадать в спячку и просыпаться вместе с соседями. - Великое Болото! – ахнула она. Кикимора по-женски, совсем как человеческая самка, прижала дочку. Водная нечисть точно так же чувствует, как люди, если не глубже. Сердце в её маленькой, покрытой жёсткой шёрсткой груди отчаянно забилось. - Мама, хочу жука! – сказал ребёнок. - Нет ещё жуков, - сердито бросила кикимора. - Рано встали. Терпи. - Вот тебе и добрые люди! – назидательно сказал муж, осторожно выглядывая из камышей. – Что делать будем? Переберёмся к твоей родне на болото или к моей на озеро? Старуха-мамаша судорожно всхлипнула носом. - Доча, придётся уйти… - обречённо сказала она. – Не справимся мы. Уйти всегда можно. Но ведь она говорила Вовке, чтоб сюда приехал, когда вырастет. Потерять озеро – значило потерять любую надежду на встречу. Дом с затопленным подвалом кикимора уже потеряла. Водяной сунул в рот прошлогодний корень аира, судорожно пережевал и пристально посмотрел на жену, отчего глаза с вертикальным зрачком стали узкими щёлками. Щёлка – а в ней палочка. - Да ведь тебе плевать уже давно, - тихо сказал он. – Ты ни лейтенанта, ни Максима с его семьёй не вспоминаешь! И правильно. Что ты доброго от них видела? Забыла, какое тебе спасибо сказали? Не бывает хороших людей! Кикимора горько вздохнула. Вспоминать ни о чём не хотелось, но уходить не хотелось тоже. - Надо бороться за наше озеро, - ответила она. – Ну-ка, возьмёмся за руки, да наведём коллективный морок! - И меня возьмите! – умоляюще шепнула откуда-то сбоку русалка. - Уйди, окаянная! – в сердцах сказала старуха-кикимора. - Смотри, Петрович, что за чёрт? – спросил бульдозерист у бригадира. - Где? Из озера лезло большое и мокрое. Сперва бугристая башка, потом шея, мощные чешуйчатые плечи. Настоящее чудище! И как оно только могло в небольшом озере умещаться? При чём, точь-в-точь похожее на Годзиллу, однажды подсмотренную кикиморой в телеке, на кухне второго этажа… Годзилла вылезла на берег и направилась к бригаде. Бригада бросила технику и быстро направилась в посёлок. Бульдозеристы, водила самосвала и бригадир очень спешили, видно, забыли что-то важное. Годзилла немного постояла среди техники на берегу, шумно вздохнула и тихо растворилась в холодном весеннем воздухе. Эх, не с наёмными рабочими бы воевать водной нечисти, а с представителем законодательной власти, протянувшим к водоёму холёные белые ручки с толстыми пальчиками. - Перепились, черти! – орал багровый депутат и топал ногами. – Всех к чёртовой матери вместе с вашей белой горячкой! Через некоторое время вместо уволенных рабочих появилась другая бригада, которой снова, как по волшебству, показалась Годзилла. Покоя семье кикимор не было, каждый день нужно было начеку быть. Вслед за удравшими рабочими приехали люди на микроавтобусе, с видеокамерами и прочей человеческой всячиной – репортаж делать. Люди из микроавтобуса только начали расспрашивать про озеро кудрявого любителя шансона, как из депутатского особняка вышла охрана в камуфляже, быстро что-то объяснила людям с камерами, те сложили имущество в свой автобус и уехали. - Частная собственность? С каких это пор?! – пробормотал кудрявый мужик в недоумении, почесал голову, вздохнул и поплёлся на свой участок. Нету правды на свете, сами знаете. На следующем акте осушения вместе с рабочими присутствовал сам наниматель: в белой, туго натянутой животом рубашке, с круглой лысиной, тройным подбородком, бардовым галстуком и охраной. На заборе своего участка сидел кудрявый любитель шансона – всем было интересно. Семейство кикимор в камышах готовилось к решающему мороку. - Вот он, мой губитель! – шепнула русалка, тихо подобравшись к мелкой водной нечисти сзади. – Эх, мне бы его одного тут на берегу встретить. Я бы с ним поговорила по душам… Русалка измазала лицо полосками тины: по две на каждой щеке, по одной на лбу, на носу, на подбородке. - Не помогаешь, так хоть не мешай! – огрызнулась кикимора. Новый бригадир нервничал, потел и потирал ладони. - Как-то будет, - бормотал он, - как-то будет… - С богом! Рыжий здоровенный бульдозерист с серьгой в ухе завёл своей Liebherr, и, словно в ответ на рёв мотора, из озера раздался ответный рёв, и показалась башка. - Что за чёрт?! Охрана схватилась за пистолеты, депутат поспешно отступил за спины своих людей. Бригадир и два тракториста юркнули за нанимателя, только бульдозерист остался сидеть в гудящем Liebherrе и с отвисшей челюстью глядел перед собой. Из озера лез уродливый, бугристый монстр с огромной пастью. - Стреляйте! – крикнул депутат. Громко захлопали выстрелы, впрочем, без всякого вреда для чудища, которое продолжало двигаться на берег, всё увеличиваясь в размерах. Кудрявый любитель шансона вышел из ступора, слез с забора и бросился в дом. Охрана отступала, тесня прочь от озера депутата с рабочими за спиной и хлопая бесполезным оружием. Монстр упрямо лез вперёд. Вскоре между ним и кучкой испуганных, готовых бежать людей, остался только гудящий бульдозер. - Мама… - тихо сказал присохший к рулю водила, медленно поднял левую ладонь и вытер пот со лба. Правая, с надписью «за ВДВ» на ребре, побелела от напряжения. А потом бульдозерист крикнул: - Банзай! Никто кроме нас! – и ударил по газам. Liebherr рванул вперёд, насквозь прошил бугрящиеся мускулами, чешуйчатые ноги монстра, по кабину влетел в воду озера, ещё раз рявкнул и заглох. Чудище с недоумением посмотрело по сторонам и пропало. - Мираж! – радостно взвизгнул депутат, выбираясь вперёд. – Ребята, за работу! Плачу двойной оклад! Рабочие бодро полезли заводить технику. На заборе опять образовался кудрявый дачник, одна Вселенская Сырость знала, что он думал обо всём виденном. - И что нам делать? - убито спросила кикимора. – Теперь мы даже уйти не сможем тихо. - Не нервничать, - бросил водяной, пожёвывая аир. – До вечера в камышах пересидим, они так быстро не успеют всё с землёй сравнять, а по темноте уйдёте на болото к своим, туда ближе. А я вернусь в родной пруд, что поделать. Как-то будем видеться. - Подонки, - всхлипнула русалка. – Все они подонки. Никто ей не ответил, даже шумная маленькая кикиморка подавленно молчала. В их прекрасном озере грудой бесполезного металла застрял мёртвый бульдозер, а на берегу уже ворчало два агрессивных, уродливых, живых, готовых к работе. Вас никогда не выгоняли из дому? ПРОДОЛЖЕНИЕ ПО ССЫЛКЕ https://ok.ru/group70000003315123/topic/158597066321331