Аномалии мистика и не только

Трагедия на горе Аска. Ужас в горной хижине. Здравствуйте, уважаемые читатели. Сегодня я поделюсь с вами одной странной историей малоизвестной за пределами Японии. Это реальное событие, окутанное страхом, туманом и странностями. Устраивайтесь поудобнее, приятного вам прочтения.

Помощь Божьей Матери Страшная беда обрушилась на мою семью. Мы уже потеряли всякую надежду, но потом случилось чудо… Я не верила, но оказалось, помощь Божьей Матери — это реально… Возможно ли описать, что испытывает человек, мир которого рухнул? До того сентябрьского утра я была счастливой женщиной. Моя жизнь, как и жизнь большинства обычных среднестатистических людей, складывалась вполне успешно. Любящий муж, замечательный трехлетний сын, стабильное материальное положение… Квартиру купили в кредит по ипотеке, мы с мужем работали и зарабатывали неплохо, в ближайшем будущем нас ждало повышение и возможность получить прибавку к зарплате. У нас была машина, не новая, но бегала вполне отлично. Два раза в год мы ездили отдыхать. На здоровье тоже не жаловались. Родители не болели. Чего еще можно желать человеку? — Людмила Ивановна? — голос в трубке был напряженный. Сердце почему-то сжалось в комок и опустилось куда-то вниз. — Да, это я. Слушаю вас, — ответила я, предчувствуя что-то скверное. — Это Зоя Федоровна, заведующая детсадом. Вы не могли бы приехать? Понимаете… Ваш сын пропал. Сначала я даже не поняла, о чем идет речь. Просто не осознала эти слова.

Ночь. Улица. Фонарь… Выходят после работы две немолодые продавщицы. Поговорили о том, о сем. Одна другой: — Ой, устала, как собака. Сейчас бы на чем угодно домой доехала, хоть на вертолете. Трамвая-то не дождешься уже… Другая ей в ответ с иронией: — Нет уж спасибо, я ТОЛЬКО сама… И поведала следующую историю: — Стою как-то на остановке… вечер, поздно уже, на улице ни души, трамвая как всегда нет и нет, сумки тяжеленные… Потом смотрю, вдалеке кто-то прыгает. Я напугалась, отошла вглубь остановки и вижу… парень на метле скачет, остановился напротив меня и спрашивает: — Чего, нет трамвая? Я стою, ни жива, ни мертва и говорю: — Нет пока, но придет скоро. А он: — Вряд ли ты его дождешься, время-то позднее, садись, подвезу тебя! Я ему с испугом: — Да что вы, спасибо, я сама как-нибудь… А он мне грубо: — Садись быстро, сказал, а то сейчас бензин закончится, я тебя сейчас с ветерком домчу… Я стою, ноги трясутся, озираюсь по сторонам, ни трамвая, ни людей… А парень-то крепкий был… Думаю, может больной какой из психушки сбежал. Сейчас как даст по башке метлой или еще чем, и вспоминай, как звали… Ну вот, взяла я свои котомки, ногу перекинула, и на метлу села в качестве «пассажира». И поскакали мы с ним. А он мне и говорит: — Тетка, ты не просто так сиди, а покрикивай иногда: «Йехууууууууу, наконец-то я дождалась принца на вороном коне»… Вот, скачем мы с ним, я ору периодически, а сердце замирает от страха, думаю, сейчас доскачем до дому, а дальше чего? Чего еще делать заставит, или прибьет вовсе, никто ведь не знает, что у него в голове… В общем проскакали мы с ним 3 остановки, молодежь нас на телефоны снимают, повзрослее люди, шарахаются в разные стороны… Прибыли к дому моему. Я слезла с метлы и в ужасе жду указаний. Он говорит мне: — Ну, благодари теперь, что бесплатно доехала))) Я ему: — Ой, спасибо, господин, что в целости и сохранности доставил. А сама боковым зрением посматриваю, чем бы огреть его, если что… А он мне подмигивает: — Ну, пожалуйста! Может тебя до квартиры проводить? Я ему: — Да ладно, спасибо, я сама как-нибудь. Он: — Ну как хочешь, — развернулся и поскакал прочь… Молнией добежала я до квартиры. Дверь захлопнула, сумки бросила, пот с лица смахнула, сижу на полу, в себя прихожу… А тут дочь набросилась на меня, куда мол пропала, пешком что ли шла… — Да, — говорю, — бегом бежала! И поведала ей свое приключение. Настало утро, собираюсь я на работу. Вдруг звонок в дверь. Я с опаской смотрю в глазок, а там цветы. Я выдохнула, думаю, это дочке с утра пораньше ухажер букет притащил. Открываю дверь, а там… мужик тот стоит, с метлой и букетом. Я быстрее дверь закрывать, а он мне: — Извините-извините, это вам цветочки, и рассказывает. Играли они с друзьями в карты на желание, и проиграл он. Вот и придумали те эту историю с метлой, определили место и время встречи с какой-нибудь дамой, и чтоб она обязательно согласилась на метле прокатиться. Тут я и подвернулась. — Извините, — закончил он. — Сейчас я конечно со смехом вспоминаю ту историю, а сначала, недели 2 ходила и по сторонам озиралась, как бы ещё кто до дому не «подвёз»!) #АвторскиеРассказы

B дeтствe нaс учaт цeнить мaтepиaльнοe: этο нe лοмaй, тyт нe pисуй, тaм нe мусοpи, — этο всё дeнeг стοит. А пοтοм всю сοзнaтeльную жизнь пpиxoдится пepeучивaться — цeнить близocть, тeплο, твοpчeствο, игpивοсть, свοбοду, сaмοвыpaжeниe. Автор: Пοлинa Гοpбунοвa #мудрыемысли

Эксперимент, запрещенный в Европе... Италия, 1982 год. Психолог Джованни Капуто собрал десять человек и посадил их в тёмную комнату. Единственный источник света — свеча. Задача проста: десять минут смотреть себе в глаза в зеркале. Никто не ожидал, что через две минуты тишина в комнате станет страшнее любого фильма. Люди переставали узнавать своё отражение. Лицо будто растворялось и собиралось заново, превращаясь в кого-то другого. Сначала участники думали, что это усталость. Но потом началось необъяснимое. У кого-то глаза стали чужими, у кого-то лицо деформировалось, а кто-то видел лица родных, которых уже нет в живых. Одна женщина сказала, что её отражение «улыбалось отдельно от неё». Через 10 минут многие плакали, потому что не понимали, кого видят перед собой. 67% людей сообщили, что видели «чужое существо». Некоторые — животных, другие — фигуры, которые невозможно описать словами. При этом освещение, зеркало и свеча были обычными. Ни одного эффекта, никаких технологий. Только человек, тьма и собственное лицо. Капуто назвал это «иллюзией странного лица» — моментом, когда мозг не выдерживает постоянства и начинает дорисовывать свой страх. Но эффект оказался глубже. После эксперимента участники меняли жизнь. Кто-то увольнялся, кто-то уходил из семьи, кто-то уезжал. Они говорили, что увидели себя настоящих — без привычных масок. Капуто писал в дневнике: «В темноте человек видит не монстра, а ту часть себя, которую пытался забыть». И это стало одним из самых опасных психологических открытий XX века. Опыт повторяли в университетах Франции, Чехии и США. Результаты совпадали. Никто не смог объяснить, почему люди видят именно то, чего боятся. Учёные предполагают, что зеркало превращается в портал не в потустороннее, а в глубину психики. Поэтому главный вопрос не в том, что там отражается, а — готов ли ты увидеть, кто ты есть на самом деле. Вселенная Мудрости Рискнули бы на такой эксперимент с собой?

Эта история произошла с моей хорошей знакомой в середине 90-х. Сейчас участники этой истории живы, здравствуют и занимают определенное положение в обществе, каждый в своем кругу, разумеется. Тем не менее в целях конспирации я нарочно искажу мелкие детали, не влияющие на суть. А суть рассказа такова… Марина в середине 90-х была молодой девушкой, чуть за двадцать, и жила в городке с населением в пару сотен тысяч человек. Жила, как и многие в те времена, тяжело, но дни ее скрашивали любимый и любящий муж и трехлетний сынишка. Родители Марины еще в детстве отказались от нее и вели к моменту повествования асоциальный образ жизни, так что в память о родных она имела только старинные и очень красивые бабушкины серьги с изумрудами, которые недальновидно надела на работу в тот день по случаю очередного праздника. Возвращалась девушка домой на последнем троллейбусе поздно, хотя народу ехало достаточно. Еще в транспорте она заметила, что на нее пристально смотрит средних лет мужчина. Смотрит и смотрит, наверное, в какой-то мере это внимание льстило женскому самолюбию. Эх, молодо-зелено… Топология города была такова, что иногда из точки А в точку Б быстрее и проще было добраться дворами и переходами, минуя оживленные улицы. Вот и Марина на свою беду решила, как обычно, срезать путь от остановки до дома по окраине гаражного кооператива. Далее все вполне очевидно. Любопытный попутчик тихо догнал Марину, нож к горлу, молчать, затащил в пространство между гаражей. Нет, не любви и ласки ему хотелось, забрал он у дрожащей от ужаса девушки сумочку с лежащими в ней паспортом и кошельком, грубо потребовал снять серьги. Шестым чувством Марина поняла, что живой ей из этой ситуации не выбраться. А дома сын, муж… Снимая серьги, она заметила, что один палец у грабителя был наспех перевязан грязным носовым платком и он старался беречь его. В процессе борьбы платок сбился и скудных познаний в медицине девушке хватило, чтоб понять, что с пальцем дела совсем плохи. Грязная рана, заражение, чернота – явные признаки начинающейся гангрены, да и по прикосновениям она поняла, что у мужчины сильная горячка. Грабитель спокойно и даже равнодушно сообщил, что в больницу ему нельзя, то ли он совершил преступление и его искали, то ли сбежал из тюрьмы, все равно подыхать от заражения, в общем, Маринку в расход, серьги на продажу — и в бега. Вы спросите, почему Марина не кричала, не попыталась убежать? Все дело в паспорте. Штамп о браке, штамп о прописке, запись в графе «Дети». Найдут, убьют, страшно за сына! Сознание – странная штука, иногда в стрессовой ситуации оно отключается, а иногда начинает работать с поразительной быстротой. Девушка храбро сказала, что она целитель и экстрасенс, что у нее дар, что, если мужчина сохранит ее жизнь, она вылечит, заговорит его рану, спасет его жизнь. Почему он согласился? Не сразу, но согласился? Наверное, тоже жить хотелось, несмотря ни на что. Сила на его стороне – в это время суток мало прохожих рядом, не докричаться. Да и нож быстро заставит жертву замолчать. Маринка принялась за дело. Молча, сосредоточенно водила руками, думала о муже, о сыне, молилась про себя и, похоже, искренне хотела помочь… Мне она призналась в том, что в тот момент она искренне вдруг пожалела не себя, а этого несчастного, загнанного в угол человека. Шептала, бормотала, молилась, представляла, как энергия жизни из ее пальцев переходит в руку ее мучителя. Через какое-то время грабитель отступил. Для порядка пригрозил, что если Маринка заявится в полицию, то дружки его найдут и порешат ее семью, паспорт и считанные копейки денег девушки он оставит у себя, серьги тоже заберет, а она может валить на все четыре стороны. С этими словами мужчина побежал в сторону остановки, а Маринка на ватных ногах и обливаясь слезами, побрела к дому. Если честно, я не помню, что она сказала обеспокоенному ее долгим отсутствием мужу. Что делала потом. Зато знаю финал истории. Через четыре месяца на выходе с работы Марину встретил незнакомый человек, по виду – бандит, все атрибуты «братков», кожанка, спортивные штаны… Парень вручил девушке пакет, сказал: — Сергей Павлович велел передать «Спасибо», — и убежал. Марина открыла пакет и увидела – ее паспорт (правда, она уже получила новый документ), ее кошелек, маленький сверток и письмо. В свертке лежали ее серьги, в кошельке – пять тысяч долларов. В письме было сказано, что Маринка действительно удивительным образом вылечила напавшего на нее, даже руку удалось сохранить, что, в случае надобности, Маринка может прийти в определенный бар и назвать бармену такую-то кодовую комбинацию слов, спросить Сергея Павловича – и ей помогут. Кстати, в будущем ей действительно помогли бандиты, а это были именно они. Но об этом история другая и совсем не мистическая, хотя небезынтересная. В любом случае в объем повествования она не входит. Как человек, который в девяностые был еще ребенком, я спрашивала, услышав рассказ, почему именно так? Почему она поверила, почему не обратилась в милицию? Криво усмехнувшись, Марина сказала, что времена были другие. Тогда на улицах среди дня убивали, и никто не мог найти исполнителя, если группировка была главной на районе, а она никто, у нее семья… Дорогие читатели, если вы нашли в рассказе логические или фактические нестыковки, поверьте, пишу по памяти, у самой много вопросов, но Марине я верю целиком и полностью. Она из тех людей, кто говорит мало, но всегда по делу, в склонности к выдумкам не замечена, зато действительно умеет облегчать боль и эмоциональное состояние окружающих, мною проверено лично. Думаю, у нее, и правда, есть дар, хоть и проявился он в такой стрессовой ситуации. Сына после этой истории она полгода прятала у дальней родни в другом городе. #рассказы

Как цыгане женихов ловили По своей светлой молодости жил я в городишке Майкоп, что на реке Белая, не далеко от Краснодара. Ну и, как водится, окрест южных городов кочуют цыгане, ну и забегают по околицам торговать разной ерундой: известью, одеждой, украшениями и т.д. Ну и в это лето было все как обычно. Мне тогда 16 годков было, а женские ласки я познал в 15 и на девок цыганских смотрел с плохо скрываемым, но естественным интересом. А девки у цыган, скажу я вам, хороши. Стройненькие, кареглазонькие и даже на вид упругие и резвые. А оторвы какие – только держись. И была там одна дивчина, все её звали Нагайка (почему, нам русским было неведомо). Нагайка была особо хороша: волосы темно-рыжие, глаза большие, миндалевидные и не совсем черные, а светлее, чайного цвета. Но дурная была, как полтораха «Жигулевского». Как брякнет чего невпопад, так и заливается смехом сама с собой. Голос грудной, бархатный, а смех, как у дятла Вуди. Я парень видный, красивый, но по причине пубертатного своего возраста тоже малость того был. Она как подойдёт к калитке нашей с куртками своими (на продажу), так у меня башку уносит, чресла тяжелеют и мысли блудливые по глазам читаются. Но не позволял себе ничего в этом направлении. Как будто тормозило что-то, хотя в отношении с девчонками был весьма смел, если не сказать нагл. А она же, зараза такая, глазками стрельнет да плечиками поведёт … В общем, стала она мне сниться и во снах являться ко мне со всей женской открытостью. Но и во сне не мог я ею овладеть, мешало что-то, тормозило меня. Жила через два дома от нас баба Шура, никто её не любил, скандалистка была, скверного, короче, характера. Дразнила её малышня, только выйдет за калитку, так и слышится: «Бабка Шурка, всех пошурит, перешурит, вышурит». Я вишню обирал, когда бабка Шурка мимо проходила. Я тоже не любил её, по детству и мне перепадало от неё. Как вырос, не общались мы с ней никогда. А тут сижу с бидоном на вишне и слышу: «Милок, ты же Димка? Ты ж Дмитрия Ивановича казачий внук? А угости бабулю вишенкой». Я чуть с дерева не шлепнулся, ничего себе заявляет. Но парнем я был воспитанным, в казачьей семье не забалуешь. Слез, говорю, мол, нате, баб Шур. Она пару ягодок съела (кости в ладонь сплюнула, но не выкинула) и говорит: «У тебя глазки-то карие, берегут тебя они, да только и ты не плошай». А потом косточки мне в ладонь запихала, типа «негоже на улице мусорить». И удалилась восвояси. Косточки я выкинул под вишню и со смешанными чувствами продолжил работу. В эту ночь мне снилась Нагайка во всей своей красе: и изгиб спины, и спадающие на круглые, как яблочки, груди, витые локоны, манящие губы. Я провёл рукой по её плечу, коснулся пальцами шеи, как вдруг сзади такое тактичное покашливание, оборачиваюсь, стоит бабка Шурка, ногами в тазу с какой-то желтоватой жидкостью и пальчиком грозит мне за спину, а потом говорит: «Не шали, казачок». Я поворачиваюсь к Нагайке… только не Нагайка передо мной, а обрубок тополя, что дед накануне спилил со двора. Я проснулся в поту, трясусь как от холода, а в носу запах её, Нагайки. Очень долго раскачивался я со сна, как будто бы и не спал. А днём пришла Нагайка, наяву, как всегда дурная и смешливая. Стоит, улыбается: «Дим, купи колечко, авось пригодится?» И улыбается, а я тону в глазах, и рука тянется за кольцом. Чувствую, что-то в руках скользкое, мерзкое, и вскинулся разом, смотрю на руку свою, а там две косточки вишневые, позеленевшие уже. А Нагайка как засмеётся свои смехом дурным, и сразу как-то противна стала. Ничего не изменилось, а вот опротивела, и всё. Нагайки не было видно месяцев шесть, бабка Шурка, проходя мимо, даже не смотрела в мою сторону. А через шесть месяцев табор зашёл в городок так, как только цыгане умеют. Шум, гам, суета просто разорвали нашу окраину. Барон искал того, кто Нагайку обрюхатил. Приезжал к нам погостить паренёк из Москвы, и хоть и звали его Серёгой, для всех он был Москвич. С него-то взятки гладки, он к тому времени уехал. Барон с табором долго ещё горланили. Все жители с берданками ночную вахту во дворах держали, и то курей почти всех повыносили. Ушли потом, и только Нагайка подстерегла меня у калитки и говорит: «Повезло тебе, казачок. Сына Димкой назову… или Шуриком». #РАССКАЗЫ

Байки со Скорой: «Замуровали, демоны!»

Зря ты вообще сюда пришла… Страшная история

Вещи мертвеца. Часть 1 — А мне обязательно? — прошептал Степа, вытирая засаленным платком крупные капли пота со лба. — Да, — прошипела в ответ его пожилая мама, — Твой брат умер, а ты на поминки не едешь? Где такое видано? Тем более ты теперь при машине. Хоть так его отблагодаришь. Она, проявляя напускную озабоченность, демонстративно стряхнула с плеча сына невидимую пылинку. Тем временем четыре крепких парня с помощью широких брезентовых лент медленно опускали гроб в свежеразрытую могилу. На улице стояла непереносимая, необычная для начала мая жара и больше всего на свете (кроме извечных нравоучений матери) Степан Пивоваров не любил именно ее. Каждый раз, когда температура окружающего воздуха переползала через отметку тридцати градусов, на рубашке Степы тут же появлялись темные пятна в области подмышек, а лоб превращался в открытый пожарный брандспойт. Ко всему прочему, мать заставила его надеть черный костюм (траур как ни как) и теперь палящее солнце, от смертельных лучей которого на кладбищенской пустоши было решительно негде укрыться, буквально плавило его как дешевую церковную свечку. Мысли путались, пот заливал глаза и никакого траурного настроения. По сути, даже если бы Степа вдруг оказался в кондиционируемом помещении с максимально комфортной для него температурой и фуршетным столиком с обилием вкуснейших закусок, настроение бы все равно не появилось. А все потому, что он совершенно не жалел своего брата. Даже более того, он в глубине души был рад, что тот наконец затянул на своей шее петлю. Саша, хоть и был старше, в последние годы жизни совсем не казался мудрее. За каких-то пять лет он из подтянутого и обеспеченного мужчины в полном рассвете сил превратился в полусумасшедшего нелюдимого алкоголика. И все как всегда из-за бабы. В подобных житейских трагедиях без роковой женщины никак не обойтись. Сашу бросила жена. Он, естественно, всеми силами пытался убедить окружающих в том, что она мистическим образом пропала, но никто, даже его мать, в это не верил. Их роман был бурным и сильно походил на один из этих бразильских низкопробных сериалов, но супружеская жизнь и банальная бытовуха сбили весь накал и обнажили все те мелкие и раздражающие недостатки, которые они не могли сквозь розовый туман разглядеть друг в друге. Брак был обречен и все это видели кроме самого Саши. Он всячески пытался собрать осколки их былой страсти во что-то хоть издали напоминавшее супружеские отношения. Это была банальная попытка отсрочить неизбежное. И вот, когда терпение Марины наконец лопнуло и она ушла, он потерял связь с реальностью. Это не было чем-то вроде переключенного рубильника, нет. Процесс занял не один год. Постепенно Саша отдалялся от родных, все больше и больше замыкаясь в себе, потом уволился с работы и почти перестал выходить на улицу. Люди поговаривали, что последние пару месяцев из его дома по ночам было слышно стенания и громкий плач. И вот, когда мать, наконец, решила покончить с этим фарсом и определить своего дражайшего Сашеньку на так необходимое ему лечение в местный дурдом, оказалось, что он уже нашел другой выход. После того как мать со Степой и еще несколькими бывшими сотрудниками покойного в дань традиции бросили на крышку гроба по горсти земли, могильщики резво замахали лопатами, а это означало, что похороны окончены и настало время поминок. Степан не любил поминки, по его мнению, бесплатная пьянка посреди недели никоим образом не могла быть связана с памятью об усопшем. Подобные мероприятия всегда нагоняли на Пивоварова младшего тоску, а уж если на них присутствуют люди, практически не знавшие Сашу, то непреодолимое чувство фальшивости происходящего было гарантированно. — Мам, ты куда? — спросил Степа, заметив, что его мать прошла мимо Сашиной машины. — Я в автобусе поеду, с остальными. Хочу поспрашивать о нем. Пивоваров понимающе кивнул. Он знал, что это обычная отговорка и ей было абсолютно плевать на то, что думают о ее сыне какие-то незнакомцы, просто мама не могла сесть в этот автомобиль, слишком рано. Забравшись на водительское сидение, Степа, дрожащей от нетерпения рукой повернул ключ в замке зажигания, и с неподдельной детской радостью услышал шелест кондиционера. Хоть Пивоваров младший и был зол на своего брата за то, что тот сыграл в ящик, не удосужившись даже позвонить напоследок, но оставленная им в наследство «Шевроле Каптива» с полным фаршем и двухзональным климат контролем слегка смягчала удар. Дождавшись, когда все гости загрузятся в повидавший не один десяток покойников ПАЗик с табличкой «РИТУАЛЬНЫЕ УСЛУГИ» под лобовым стеклом, Степа завел автомобиль и миниатюрная траурная процессия двинулась по ухабистой грунтовой дороге к воротам кладбища. По пути в кафе, специализирующееся на организации поминок, Пивоваров младший постепенно остывал и приходил в себя, а потому все больше утверждался во мнении, что пить с незнакомыми людьми, при этом изображая крайнюю степень печали, ему вовсе не хочется и он под любым предлогом хотел увильнуть от этого гнусного мероприятия. Оставалось придумать увесистый повод, вооружившись которым он смог бы избежать всепоглощающего маминого гнева. «Поеду наводить порядок в доме, — подумал Степа, стоя позади ПАЗика на светофоре, — Да, это всяко лучше, чем тухнуть в этой рыгаловке с не пойми кем и выслушивать в очередной раз какой Сашечка был молодец и умница. Тошно уже от всего этого притворства. Уж лучше рыться в вещах мертвеца. Да, поеду наводить порядок.» Твердо решив, что в свои тридцать пять он уже может себе позволить собственное мнение, Пивоваров младший дождался, когда светофор загорится зеленым и смело свернул с дороги, ведшей в зловещие лапы поминок. Александр и Марина Пивоваровы часто ссорились по пустякам. Их конфликты зачастую брали начало в несущественных мелочах, но, подхваченные резкими характерами супругов быстро превращались в растущий снежный ком скандала. Только в одном вопросе Пивоваровы были едины и дружны – это обустройство домашнего очага. Саша с благословения матери оформил, запущенные давно почившим дедом, шесть соток в пригороде на себя и направил свои немалые финансовые ресурсы на то, чтобы снова сделать полуразвалившийся дом, стоявший на этом участке, пригодным для жизни. Стройка обошлась молодым супругам в кругленькую сумму и моток сожженных нервных клеток. Степу не особо интересовали эти вещи, но даже он со своим иногда болезненным равнодушием к делам семейным был в курсе, что строители на домкратах поднимали всю крышу, чтобы перестроить внутренние стены и увеличить высоту потолков, а это значило, что брат разошелся не на шутку. Ремонт длился больше двух лет и, по личному мнению матери, которого естественно никто не спрашивал, заканчиваться не собирался. Всегда находилось что-то, какая-то мелочь или деталь, требовавшая переделки, перестройки или шлифовки. Но этот торжественный момент на зло матери все же наступил, и Саша объявил об окончании работ на грандиозной пьянке по поводу новоселья. Степа на новоселье брата не попал, в тот момент его угораздило слечь в больницу с желтухой, а потому он не мог судить насколько сильно изменился дедушкин дом тогда, но сейчас, стоя у калитки и теребя в руках ключи, он ни на грамм не верил, что какой-либо ремонт вообще имел место быть. Двор Сашиного жилища порос высокой травой в дебрях которой просматривалась только тонкая тропинка, по которой покойный хозяин изредка выходил за едой, но больше водкой. Массивная ветвь ореха, призванного прикрывать восточные окна от ярких солнечных лучей отломилась, скорее всего в одну из последних гроз, и мертвым грузом лежала на растрескавшемся шифере, через отверстия которого дождевая вода стекала прямо по белоснежной стене, оставив после себя неприятную сетку серых потеков. Одно из стекол в пластиковых оконных рамах отсутствовало, а вместо него была натянута клеенка, явно снятая с кухонного стола. Помедлив с минуту, Степа глубоко вдохнул и побрел по тропинке, при этом прокручивая в голове те ужасы с которыми ему сейчас предстоит столкнутся в доме мертвеца, а если быть более точным, те ужасы, которые он сам себе только что по навыдумывал. Замок на двери был нетронут. Полиция, которую вызвали соседи, к счастью приехала немного позже Сашиной матери, явившейся с запасной связкой ключей, так что вскрывать ничего не пришлось. Как только Пивоваров младший открыл дверь ему тут же в нос ударила крепкая смесь запахов затхлости и смерти. Протерев снова намокший лоб платочком, Степа сцепил зубы, мысленно напомнил себе, почему он здесь и от чего скрывается, а затем смело шагнул навстречу вони. Степа прекрасно знал, что мама со своей пенсии дом ремонтировать не собирается, да и его крошечная зарплата для таких тяжелых задач не сгодится, а посему единственным реалистичным вариантом развития событий будет продажа всего участка. Но для этого необходимо было навести здесь порядок, разобрать Сашины вещи, определится с тем, что оставить, а что выбросить, иными словами, работы непочатый край. Степа совершенно не представлял себе, как он будет справляться, но абсолютно точно знал, с чего начнет – откроет все чертовы окна настежь. Внутри жилище Пивоварова старшего выглядело еще хуже, чем снаружи. Уборку здесь в последний раз явно делала смотавшаяся куда подальше жена. Все более-менее горизонтальные поверхности, кроме кухонного стола и пары стульев были покрыты внушительным слоем пыли, в кастрюле на плите проросли грибы, а на пушистый ковер в зале, судя по его внешнему виду и легкому душку, что-то пролили и плесень, проросшая между ворсинками, означала, что это было очень и очень давно. В восточном углу, аккурат под тем местом, где ветка ореха проломила крышу, на полу стояла целая армия кастрюлек и тазов, призванная сдерживать бурные потоки воды, которые просачивались через потолок при каждом дожде. Быстро осмотрев кухню, через которую, собственно и был организован вход в дом, Степа заприметил еще одну тропинку – более светлый ламинат, явно очищенный от грязи и пыли человеческими ногами. Небольшая дорожка вела от истоптанного пятна у холодильника и электрической плиты вдоль коридора прямо в кабинет Саши, туда, где нашли его тело, неподвижно висящее над опрокинутым табуретом. Воображение Пивоварова младшего, подпитываясь печальной обстановкой и едким запахом, принялось обрисовывать красочный, детальный и буквально осязаемый образ мертвеца. Степа невольно мотнул головой, будто пытаясь вытряхнуть неугодные мысли, и решил, что самый лучший способ избавиться от них – это работа, а ее была целая гора, хоть лопатой греби. Первым делом Степан распахнул настежь все открывавшиеся окна в доме, и уличная жара моментально хлынула внутрь, попутно выдувая затхлость. С запахом мертвечины дела обстояли куда хуже, но дышать стало гораздо легче и свободней, а это уже что-то. Следующим этапом было тщательное изучение всех помещений на предмет ценностей, какие можно было забрать себе прямо сейчас, пока непомерные аппетиты матери сюда не дотянулись. Некоторые назвали бы это мародерством, но Саша Степану был братом, так что простительно. И первой комнатой, в которой Пивоваров младший хотел устроить обыск была ТА САМАЯ. Где же еще взрослому мужчине хранить все свои ценные игрушки как не в кабинете? Проследовав вдоль протоптанной тропинки Степа остановился у порога. Ему казалось, что, как только он войдет в комнату, то непременно уткнется лицом прямо в колени Саши, который висит там до сих пор. Он прекрасно понимал, что это не имеет никакого смысла, что он сам помогал снимать брата в тот злосчастный вечер, что он сам буквально десять минут назад кинул пригоршню земли на крышку гроба в котором тот лежал, но несмотря на это понимание, ощущение оставалось сильным и уходить никуда не собиралось. Не находя в себе сил преодолеть непонятно откуда взявшийся страх, Пивоваров младший решил прибегнуть к старой уловке, которой они с братом частенько пользовались в детстве. Оглядевшись по сторонам, он убедился, что нежеланных свидетелей этого таинства нет, ведь будь они, ему стало бы чертовски стыдно. — Наши то портные храбрые какие, — начал тихо Степа, — Не боимся мы зверей, ни волков, ни медведей. Этот стишок частенько зачитывал ему брат, когда тянул его в очередную передрягу, вроде налета на соседский яблоневый сад или драки с задирами с другого края поселка. — А как вышли за калитку да увидели улитку – испугалися, разбежалися, — Степа зажмурился, со всей силы сжал в кулаке уже порядком пропитавшийся потом платочек и шагнул через порог, — Вот они какие, храбрые портные! Никакого мертвеца в кабинете, естественно, не оказалось, как собственно и петли, на которой тот должен был висеть, да и табурет не был опрокинут, а стоял в дальнем углу, там, где его оставил полицейский, заполнявший документы. Словом, не приключение, а сплошное разочарование. По непонятной для Степы причине, окна в Сашином кабинете не наблюдалось. Возможно, это было сделано для того, чтобы вид солнечной улицы не отвлекал братца от его важной, высокооплачиваемой, но очень скучной работы. Александр Пивоваров писал книги. Не то, чтобы они были сильно популярными и постоянно возглавляли списки бестселлеров, но свою аудиторию имели приличную, а учитывая, что писал он их сразу на английском, то и гонорары выходили для этих мест солидные. Степа окинул блуждающим взглядом «творческий беспорядок» на рабочем столе покойного и тяжело выдохнул. Кучи каких-то смятых листов бумаги вперемешку с раскрытыми томами непонятной литературы занимали большую часть площади. Грязные тарелки, из которых была выложена шаткая конструкция, напоминавшая пизанскую башню, скромно ютились в опасной близости от края стола, рядом с кружкой, у ободка которой собралось так много засохшей кофейной пены, что, казалось, можно было заварить еще одну порцию просто долив кипятка. Но самым главным элементом этого хаоса, который и хотел найти под завалами Степа, был ноутбук. Естественно, он оказался в самом низу. Заметив заветный алюминиевый уголок, торчащий из-под кипы книжек и бумажек, Пивоваров младший приступил к раскопкам. Он методично, не желая по ошибке потерять какого-то важного документа или же прощального письма, если оно вообще существовало, начал откладывать в одну аккуратную стопочку листы бумаги, попутно выравнивая их по мере возможности, а в другую – книги, названия большинства которых были написаны на языке, отдаленно напоминавшем испанский или итальянский. Занимаясь такой монотонной, медитативной работой, прикасаясь к вещам брата, Степа невольно впускал в свою голову воспоминания прошлого. Он опять почувствовал тот неприятный холодок, который сопровождал его на протяжении всех молодых лет, проведенных в деревне. Холодок какой обычно дает тень, но это была не освежающая прохлада, избавляющая от летнего зноя, а неприятный озноб. Степан снова ощутил себя в тени собственного брата, в тени мертвеца. Когда на столе остался один лишь серый прямоугольник ноутбука, Степа аккуратно открыл его крышку и нажал на кнопку питания. Он без сомнения собирался забрать компьютер себе, но перед этим хотел хоть одним глазком взглянуть на жизнь Саши, ведь именно в этой, на первый взгляд неприметной, вещице все еще тлел огонек его души. По крайней мере такая романтичная мысль пришла в голову Пивоварову младшему. На корпусе ноутбука загорелась маленькая зеленая лампочка, система охлаждения мерно зашипела, а экран, коротко мигнув, изобразил приветственное окно операционной системы. Степа нерешительно нажал на энтер и приветственный экран сменился рабочим столом. «Вот так просто, и никакого пароля?» – подумал Степа, но сильно зацикливаться на этой загадке не стал, потому как тут же столкнулся с новой. Среди множества ярлыков и файлов, захламлявших Сашин виртуальный рабочий стол с такой же плотностью, как был захламлен и настоящий, внимание Пивоварова младшего привлек один, стоявший немного поодаль, текстовый документ, а вернее его название. «Предостережение для всем известного постового» Остатки волос на затылке Степы встали дыбом. В детстве, когда на полтора года старший Саша начал усиленно расти, превращаясь из ребенка в подростка, он частенько дразнил своего младшего брата постовым из детской книжки. Вот только если имена их совпадали, то про выдающийся рост этого сказать было нельзя, ведь Степа был гораздо ниже не только брата, но и своих сверстников, что еще больше добавляло комичности сравнению. Открыв файл и прочитав первые строки, Пивоваров младший, чтобы не застонать, прикрыл рот соленым от пота носовым платком. Вот оно, прощальное письмо, и адресовано оно не кому-то там, не ушедшей Марине, не матери, которая всегда любила Сашу больше и даже не пыталась этого скрывать, а ему, самому, черт бы его побрал, известному в мире постовому. Привет, мой друг, мой брат, моя кровь. Надеюсь, то что я сейчас собираюсь сделать не сильно тебя огорчит. Хоть я и понимаю, что в последние годы мы почти не общались и значительно отдалились друг от друга, но все же верю в то, что наша связь по-прежнему сильна, ведь это кровные узы, о которых я теперь знаю гораздо больше. Я обо многих вещах теперь знаю гораздо больше и эти знания тяготят меня настолько, что я решился на подобный радикальный шаг. Но обо всем по порядку. Думаю, тебе прекрасно известно, что моей дражайшей жены, Марины Пивоваровой, а в девичестве – Золотаревой, больше нет со мной. Не смотря на все мои многочисленные заверения в обратном, окружающие почему-то решили, что она просто бросила меня, но это совсем не соответствует истине. Я надеюсь, что ты не сочтешь далее написанное бредом сумасшедшего, а если сочтешь, то из уважения к покойному найдешь в себе силы дочитать до конца. Марина Пивоварова, не бросала меня и не убегала. В то злополучное утро, когда я ее потерял, а именно так я теперь считаю, она спокойно села на свой велосипед и отправилась на рынок за рутинными еженедельными покупками. Больше ее никто не видел, ни друзья, ни знакомые, ни родственники. Естественно, я подал заявление в полицию о ее пропаже, но их ответ меня крайне огорчил. Как оказалось, кроме рассылки фотографии по вокзалам и дежурным частям они ничем не могли помочь, потому, как люди пропадают постоянно, а в этом районе – особенно часто и искать их – как собирать грибы с закрытыми глазами – дело чистой удачи. Слова полицейского окончательно убили во мне веру в эффективность правоохранительных органов, но при этом разбудили любопытство, и я стал наводить справки. Терпя постоянные нападки родственников и близких друзей Марины, которые не оставляли попыток обвинить меня в ее исчезновении, я собрал большое количество информации о пропавших без вести. Сначала я составил подробный список тех, кто пропал в моем районе за последние десять лет. Меня интересовали только те люди, которых не нашли по сей день, и ты удивишься их количеству. Досконально изучив все доступные мне подробности их исчезновений, я столкнулся с одной пугающей закономерностью, мимо которой просто не мог пройти мой воспаленный и уставший разум. Больше половины людей из списка пропали на той дороге, по которой собиралась ехать на рынок моя жена. Не могу передать словами то чувство, которое испытал тогда. Надежда снова увидеть Марину загорелась во мне как никогда ярко. Наполнившись энтузиазмом, я решил расширить свой список, добавив к нему людей из всех районов и пригородов, а затем и всей области. Я часами смотрел на карту города, отмечая последние места, в которых видели пропавших, и направления в которых они могли двигаться. Я перепроверял, перепроверял, и перепроверял, раз за разом упираясь в одну и ту же полоску, протяженностью в полтора километра, в дорогу, которую ты скорее всего знаешь, как нашу местную достопримечательность - «живой тоннель». Это просто не могло быть совпадением, по крайней мере тогда я в это свято верил. Я был в отчаянии и давление окружающих только усугубляло дело, а потому остановиться и подумать у меня не было никакого желания. Тогда все вокруг нашептывало мне, что она все еще там, что Марина где-то возле этой дороги, возможно она поранилась и заблудилась, а может, упала в люк водопроводного колодца, крышку которого давным-давно украли и лежит там, среди останков других, кому так же сильно не повезло. У меня было много версий, и все они казались правдоподобными, но главное – они давали мне надежду, а надежда – силы. Взяв с собой все необходимое для затяжных поисков, я поехал к живому тоннелю. Мой первый заход длился почти сутки. Я бродил между деревьями, стараясь как можно тщательнее осматривать землю, ища ямы или забытые всеми канализационные люки. Я ел и пил на ходу, не останавливаясь ни на минуту, и все время продолжал кричать ее имя. Я провел в лесу весь день и всю ночь, а на утро, окончательно выбившись из сил и потеряв способность говорить, вернулся домой. Много раз после этого я возвращался к той дороге и бродил, словно приведение, по лесу, обступившему ее, но так ничего и не нашел. Другие на моем месте уже оставили бы эти тщетные попытки, ведь даже если Марина была где-то там (в чем я до сих пор не сомневаюсь ни на йоту), то она давно мертва, слишком много прошло времени с ее исчезновения. Но чем дольше я находился в том месте, в том тоннеле из листьев, тем больше проникался странным чувством, будто кто-то следит за мной, смотрит на меня из глубины леса и от этого взгляда все во мне переворачивалось. Первобытный ужас обуял меня, страх перед неизведанным сковал мой разум, и я не мог продолжать поиски. Сперва мне казалось, что переутомление и стресс наконец взяли верх надо мной и я стал погружаться в пучину безумия, но спустя какое-то время понял, что эти странные ощущения возникают только в живом тоннеле, будто он не был простой объездной дорогой, будто он действительно был живым и не хотел моего присутствия, прогонял меня. Чтобы убедится наверняка, я, делая промежутки в несколько дней между попытками, еще три раза приезжал туда, но, как и раньше чувствовал затылком пристальный и полный холодной злобы взгляд, выворачивавший меня наизнанку. Я стал одержим этим местом. Мысли о живом тоннеле не покидали меня ни на минуту. Даже ночью, во сне я видел его, я видел зеленый купол плотно переплетенных ветвей, нависший над серым, потрескавшимся асфальтом, и Марину, бегущую по тоннелю. Она тянулась ко мне и что-то кричала, но дорога все время растягивалась, не давая нам встретится. Горя желанием выяснить, что не так с этим местом, я с головой погрузился в пучины всемирной сети и приступил к исследованиям. Не уверен, сколько книг, связанных с мистикой суевериями и оккультизмом я прочел, но могу смело сказать, что разгадка отчасти открылась мне. Сейчас я печатаю эти строки и сам понимаю, что не заслужил твоего доверия, но молю тебя, заклинаю всем, что мне дорого, дочитай до конца и отнесись со всей серьезностью, на которую только способен в сложившейся ситуации. Мне кажется, это место действительно приютило в своих дебрях злой дух. В мифологии многих народов мира встречаются упоминания о сущности, заставляющей путников сбиваться с пути и сходить с проторенной дороги. В наших краях таких духов называли «мара». Теперь мой враг обрел подобие лица, но облегчения мне это не принесло. Я всей душой верю в то, что мара, или нечто подобное, живет в живом тоннеле и время от времени заставляет людей исчезать. Оно забрало мою Марину, и я не в силах ничего с этим сделать. Скорбь и осознание собственной беспомощности пожирают меня изнутри не давая жить дальше. Полагаю, теперь, в последних строках моего предупреждения, коим и является это письмо, я, на правах будущего покойника, должен изъявить свою волю. Степа, друг мой, брат мой, моя кровь, заклинаю, что бы не произошло, какая бы нужда не приказала, ни при каких обстоятельствах не ходи в это богом забытое место. Забудь о существовании этой дороги и никогда не вспоминай о ней. Лучше запомни меня и то, как все закончилось. Саша P.s. оставляю в шкафу небольшой прощальный подарок. Прочитав последние строки, Пивоваров младший застыл перед монитором, обдумывая свалившийся на него ворох сумбурной информации. С одной стороны, это все откровенно попахивало бредом, сошедшего с ума пьяницы и в придачу самоубийцы. С другой – с чем черт не шутит, как ни как Саша, в отличие от него самого, всегда славился своим аналитическим складом ума и малой склонностью к суевериям. Из ступора его выдернул неожиданно завибрировавший в кармане брюк телефон. Степа неловко достал его и поднес к лицу. На маленьком экране светилась не самая удачная фотография матери и Пивоварова тут же передернуло. Он прекрасно знал, зачем она звонит и, нажимая на кнопку приема звонка, был морально готов к предстоящему разговору. — Тебя где черти носят? — ее голос своим скрипом и громкостью резал слух. Она всегда говорила с такими интонациями, когда собиралась развести скандал на ровном месте. — Извини, — начал оправдываться он, — я хотел немного срезать и попал в пробку. — Что ты несешь? — она явно не поверила, — Какая пробка, как срезать? А ну бегом сюда! — На самом деле я у Саши дома, перебираю вещи, — Степа отчаянно не хотел на поминки и решил воспользоваться тяжелой артиллерией, надавив на жалость. — Да мне все равно, где ты. Поминки – это очень важно, и, надеюсь, ты поймешь это до того, как я помру. А теперь бегом сюда, я сказала! Она бросила трубку, окончательно лишая Степу выбора. Он тяжело вдохнул спертый, горячий воздух и промокнул лоб носовым платком. — Ну хоть лысым балбесом не назвала, — пробурчал Пивоваров себе под нос, не зная, что он не услышал от матери такого привычного оскорбления, которым она его «награждала» за любой проступок, лишь потому, что она выдала его поле того как нажала на кнопку сброса. Степа, раздосадованный провалившейся попыткой побега от семейных обязанностей, захлопнул крышку ноутбука и с хозяйским видом сунул его себе подмышку, ведь именно за трофеями он сюда и приходил. Затем, уже выйдя из дома, он вспомнил о говорившемся в постскриптуме подарке. Спешно вернувшись, Степа открыл дверцу шкафа и с горечью обнаружил, что оба его отделения пусты. Возможно это была последняя шутка Саши? Или он просто забыл его положить? Тут Пивоварова младшего осенило. Он, совершенно не задумываясь, схватил тот самый стул, который выбил из-под себя его брат, встал на него и заглянул в антресоль. В самом дальнем углу, там, где даже человек среднего роста, не говоря уже о Степе, стоя на полу не смог бы ничего увидеть, лежала какая-то металлическая коробка. Степа встал на цыпочки и, подцепив ее краем пальца, вытащил наружу. При беглом осмотре вещица показалась Пивоварову похожей на банковскую ячейку, почти как в кино, только на верхней крышке, вместо обычного замка был расположен кодовый. Судя по весу, внутри лежало что-то довольно тяжелое. Решив, что с содержимым загадочной коробки он разберется позже, Степа, подгоняемый страхом узреть мамин гнев в полной мощи, пулей выскочил на улицу. Пытаясь удержать в одной руке Сашин подарок, а в другой – его же ноутбук, он кое как запер дом и мелкими шагами засеменил к машине. Неаккуратно бросив новоприобретенные вещи на пассажирское сидение, он завел автомобиль и выехал на пыльную дорогу, впопыхах совершенно забыв о том, что стоило запереть за собой калитку. Теперь, находясь в освежающих объятьях двухзонального кондиционера «Шевроле» у Степы было немного времени подумать над тем, что он только что прочитал. Все эти странные заявления о таинственном исчезновении Марины, каких-то приведениях, да и весь текст послания в целом, давали ему возможность краем глаза заглянуть через забор, выстроенный вокруг себя Сашей в последние годы. Так сказать, подсмотреть за тем, как живет и чем дышит (хотя уже нет) старший брат. Не сказать, что картина вырисовывалась приятная, но это все равно лучше, чем глухая неизвестность. Увлекшись мыслительным процессом, Пивоваров сам не заметил, как преодолел треть пути до кафе, в котором сотрудники покойного уже потихоньку напивались, и теперь, остановившись на т-образном перекрестке у знака стоп, задумчиво смотрел то влево, то вправо. На самом деле ни там, ни там автомобилей не было, и он мог спокойно ехать дальше, вот только в тот момент его раздирала внутренняя дилемма, не дававшая надавить ноге на педаль газа. Из пригорода, в котором находилась многострадальная резиденция Саши, в центр вели две дороги, длинная и короткая, и как вы уже могли догадаться, короткой был живой тоннель. В голове Степы разгорелся нешуточный спор. Одна часть его «Я», назовем ее послушным сыном, не взирая на все предупреждения брата, настаивала на выборе короткого маршрута, ведь расстраивать маму – это последнее, что он должен был делать. Другая, пусть будет известным постовым, спокойно давила на, гипертрофированную от рождения осторожность и утверждала, что береженого бог бережет. Послушный сын победил. _____________