Владимир Зотин

Давайте честно. У каждого дома есть аптечка. И кроме аспирина и йода там наверняка лежит что-то «для иммунитета», «для печени», «для улучшения мозгового кровообращения». Яркие упаковки, громкие названия, убедительные надписи «одобрено ассоциацией чего-то там». Мы покупаем это, пьём курсами, советуем родным. А вы никогда не задумывались, почему эти «чудо-средства» не проходят проверку в серьёзных клиниках Европы или США? Почему их не назначают врачи в нормальных больницах, а только в поликлиниках на постсоветском пространстве и частных медцентрах с сомнительной репутацией? Это не лекарства. В медицине для них есть чёткое определение — препараты с недоказанной эффективностью. В народе их метко зовут фуфломицинами. Они не проходят настоящих, масштабных, двойных слепых рандомизированных исследований. Это золотой стандарт проверки любого лекарства: одна группа пациентов получает препарат, другая — плацебо (пустышку), ни врачи, ни пациенты не знают, кто что получает. И потом сравнивают объек

Каждый раз, когда вы хохочете над упавшим на банановой кожуре человеком, ваш мозг празднует маленькую победу в войне, о которой вы даже не подозреваете. Современная наука о смехе, или гелотология, подбрасывает нам неудобную правду: юмор — это не безобидное развлечение, а древний механизм социальной агрессии, отполированный миллионами лет эволюции до блеска культурной приемлемости. Мы привыкли считать смех признаком радости и душевного здоровья, но копните чуть глубже — и обнаружите оскаленные клыки примата, который радуется не своему счастью, а чужому несчастью. Да, дорогие любители мемов и стендапа, пора взглянуть правде в глаза: ваше чувство юмора — это социально приемлемый способ кусаться. Приматологи давно заметили кое-что любопытное: шимпанзе «смеются» — издают характерные звуки и демонстрируют так называемое игровое лицо — в ситуациях, которые подозрительно напоминают издевательство. Молодые самцы хохочут, когда более слабый член группы спотыкается или получает затрещину от домин