Предыдущая публикация
Фильтр
Какой красивый снег,
летит куда-то в бездну,
туда, где больше нет
ни неба, ни земли,
где всё теряет смысл,
где мы с тобой не вместе,
где кончился сюжет
о лете и любви...
а снег почти как ты,
упрямый и нелепый,
узнав, что ты ушла,
всю ночь стоит стеной,
и я, пьянющий в дым,
тобой и этим снегом,
разглядываю тюль
на кухне у другой...
ты тоже где-то с ним,
в декабрьском гламуре,
его немой восторг –
лекарство для души,
и тушь не растеклась,
и он довольно курит,
а ночь длинней, чем жизнь,
и некуда спешить...
нам некуда спешить,
ведь между нами вечность,
и каждый о своём
мы думаем сейчас,
летит красивый снег
куда-то в бесконечность,
так глупо и смешно
чужими сделав на
летит куда-то в бездну,
туда, где больше нет
ни неба, ни земли,
где всё теряет смысл,
где мы с тобой не вместе,
где кончился сюжет
о лете и любви...
а снег почти как ты,
упрямый и нелепый,
узнав, что ты ушла,
всю ночь стоит стеной,
и я, пьянющий в дым,
тобой и этим снегом,
разглядываю тюль
на кухне у другой...
ты тоже где-то с ним,
в декабрьском гламуре,
его немой восторг –
лекарство для души,
и тушь не растеклась,
и он довольно курит,
а ночь длинней, чем жизнь,
и некуда спешить...
нам некуда спешить,
ведь между нами вечность,
и каждый о своём
мы думаем сейчас,
летит красивый снег
куда-то в бесконечность,
так глупо и смешно
чужими сделав на
«Скинь СМСку, когда доберёшься»;
«Суп на плите — разогрей»;
«Вот тебе шапочка — там минус восемь»;
«И так хорошо! Не худей!»;
«Дай откусить от твоей шоколадки»;
«Чайник согрелся. Налить?»;
«Ты не забыла с собой взять перчатки?»;
Чтоб о любви говорить,
Способов сотни — и в способах этих
Нет ни надрыва, ни клятв.
Самое сильное чувство на свете —
Это растаявший взгляд,
Это тихонько накрыть одеялом,
Это встречать у метро.
Может, кому-то покажется мало,
Мне же — тепло и светло.
Мальвина Матрасова.
«Суп на плите — разогрей»;
«Вот тебе шапочка — там минус восемь»;
«И так хорошо! Не худей!»;
«Дай откусить от твоей шоколадки»;
«Чайник согрелся. Налить?»;
«Ты не забыла с собой взять перчатки?»;
Чтоб о любви говорить,
Способов сотни — и в способах этих
Нет ни надрыва, ни клятв.
Самое сильное чувство на свете —
Это растаявший взгляд,
Это тихонько накрыть одеялом,
Это встречать у метро.
Может, кому-то покажется мало,
Мне же — тепло и светло.
Мальвина Матрасова.
Я стала забывать тебя, прости...
Меня за это моя совесть судит.
Я обещала быть с тобой на ты,
Но расстоянье было, есть и будет.
Ты извини за горькие слова...
И прошептала тихо: бывший...бывший...
Я так бездумно тратила года,
Не отпуская...болью расплатившись.
Мне непонятно даже для себя...
Ведь не желала счастья я иного.
Прошу...пожалуйста...забудь меня.
Да....я без памяти люблю другого!
Меня за это моя совесть судит.
Я обещала быть с тобой на ты,
Но расстоянье было, есть и будет.
Ты извини за горькие слова...
И прошептала тихо: бывший...бывший...
Я так бездумно тратила года,
Не отпуская...болью расплатившись.
Мне непонятно даже для себя...
Ведь не желала счастья я иного.
Прошу...пожалуйста...забудь меня.
Да....я без памяти люблю другого!
"Прощай",- сказала...
Только сердце не забыло.
Живу не сломлена...и воздуха не мало.
Усилий никаких...подумаешь...ну, ныло.
А временами, знаешь...просто разрывало.
Не сильная...не слабая...пустая.
И в безразличие оделась добровольно.
Я к чувствам посторонним как глухая.
И сердцу приказала: "Всё! Довольно."
А время тянется...густое...еле-еле.
Бредёт Судьба...со мной она бессильна.
С тобой тогда ушли все дни...недели.
Живу...
В душе вот только очень пыльно.
Только сердце не забыло.
Живу не сломлена...и воздуха не мало.
Усилий никаких...подумаешь...ну, ныло.
А временами, знаешь...просто разрывало.
Не сильная...не слабая...пустая.
И в безразличие оделась добровольно.
Я к чувствам посторонним как глухая.
И сердцу приказала: "Всё! Довольно."
А время тянется...густое...еле-еле.
Бредёт Судьба...со мной она бессильна.
С тобой тогда ушли все дни...недели.
Живу...
В душе вот только очень пыльно.
Она больше его не ждала,
Запирала на ключ свои двери.
Растеряла так много тепла,
Замерзала в холодной постели.
Она больше не верила снам,
Не цеплялась за их толкование.
Его запах и боль пополам
Отступали от края сознания.
Она больше его не ждала,
Замирать от шагов перестала.
Не сказать, что как прежде жила,
Просто воздуха стало ей мало.
Запирала на ключ свои двери.
Растеряла так много тепла,
Замерзала в холодной постели.
Она больше не верила снам,
Не цеплялась за их толкование.
Его запах и боль пополам
Отступали от края сознания.
Она больше его не ждала,
Замирать от шагов перестала.
Не сказать, что как прежде жила,
Просто воздуха стало ей мало.
Я хочу быть ребенком: наивным и смелым,
Ничего не бояться и верить в добро.
Я бы снова писала по черному белым:
Два плюс два — ну, четыре, конечно, равно!
Ну, конечно, боялась бы в школу без сменки,
И, конечно, бежала бы первой с звонка.
С каждых чашек молочных спивала бы пенки!
И не знала бы вовсе, что значит тоска.
Я боялась бы папу (и маму, наверное),
Я боялась бы поздно вернуться домой.
Мне казалось бы все в этой жизни бессмертным,
И ничто не тревожило б детский покой.
Я хотела бы плакать от ссадин и шишек,
И не плакать от горя ушедших людей.
Я б без всякой любви целовала мальчишек,
Я б ребенком была среди этих детей.
Я любила бы все, не боясь ошибиться,
Я бы каждое утро спешила гуля
Ничего не бояться и верить в добро.
Я бы снова писала по черному белым:
Два плюс два — ну, четыре, конечно, равно!
Ну, конечно, боялась бы в школу без сменки,
И, конечно, бежала бы первой с звонка.
С каждых чашек молочных спивала бы пенки!
И не знала бы вовсе, что значит тоска.
Я боялась бы папу (и маму, наверное),
Я боялась бы поздно вернуться домой.
Мне казалось бы все в этой жизни бессмертным,
И ничто не тревожило б детский покой.
Я хотела бы плакать от ссадин и шишек,
И не плакать от горя ушедших людей.
Я б без всякой любви целовала мальчишек,
Я б ребенком была среди этих детей.
Я любила бы все, не боясь ошибиться,
Я бы каждое утро спешила гуля
загрузка
Показать ещё