Предыдущая публикация
Фильтр
Взять все эти головы, снятые с русской поэзии в первой половине нашего столетия, — ни Мандельштам, ни Гумилёв не делали в свих стихах заявлений вроде «Долой советскую власть!», хотя бы потому, что для поэта подобное заявление просто банально и одномерно. Поэзия имеет дело с куда более сложной моделью мира и языка. Поэт в своём развитии, если это поэт подлинный, повторяет развитие языка, он начинает с какого-то детского лепета, потом идёт к зрелости, к большей зрелости и наконец — к самому языку. И выясняется, что если поэта не печатают, то потому, что не печатают язык. Язык оказывается в состоянии противоречия и противоборства с системой и с языковой идиоматикой, которой пользуется система.
Ролан Быков
Мне что-то постоянно одиноко,
мне как-то беспрестанно тяжело.
Без всякого намеченного срока
я ждал и ждал, а время шло и шло.
А время становилось злей и злее,
и каждый день пускало под клише,
оно давно свилось петлёй на шее,
повисло камнем на моей душе.
И вот пришёл тот день, когда нет мочи,
когда терпеть всё это нету сил,
и глупо ждать восхода среди ночи,
и жизнь любить, бредя среди могил.
И страшная уверенность приходит,
что срок истёк, и это - не беда,
всё было на земле - и всё проходит,
так было - так останется всегда.
Я жить хочу, но это очень трудно,
а главное - нетрудно умереть,
когда так больно, долго и так нудно
терять, разуверяться и стареть.
Мне что-то постоянно одиноко,
мне как-то беспрестанно тяжело.
Без всякого намеченного срока
я ждал и ждал, а время шло и шло.
А время становилось злей и злее,
и каждый день пускало под клише,
оно давно свилось петлёй на шее,
повисло камнем на моей душе.
И вот пришёл тот день, когда нет мочи,
когда терпеть всё это нету сил,
и глупо ждать восхода среди ночи,
и жизнь любить, бредя среди могил.
И страшная уверенность приходит,
что срок истёк, и это - не беда,
всё было на земле - и всё проходит,
так было - так останется всегда.
Я жить хочу, но это очень трудно,
а главное - нетрудно умереть,
когда так больно, долго и так нудно
терять, разуверяться и стареть.
Гафт Валентин
В. Высоцкому
Хулиган
Мамаша, успокойтесь, он не хулиган.
Он не пристанет к Вам на полустанке.
В войну (Малахов помните курган?)
С гранатами такие шли под танки.
Такие строили дороги и мосты,
Каналы рыли, шахты и траншеи.
Всегда в грязи, но души их чисты.
Навеки жилы напряглись на шее.
Что за манера - сразу за наган?!
Что за привычка - сразу на колени?!
Ушел из жизни Маяковский-хулиган,
Ушел из жизни хулиган Есенин.
Чтоб мы не унижались за гроши,
Чтоб мы не жили, мать, по-идиотски,
Ушел из жизни хулиган Шукшин,
Ушел из жизни хулиган Высоцкий.
Мы живы, а они ушли Туда,
Взяв на себя все боли наши, раны.
Горит на небе новая звезда -
Ее зажгли, конечно, хулиганы.
В. Высоцкому
Хулиган
Мамаша, успокойтесь, он не хулиган.
Он не пристанет к Вам на полустанке.
В войну (Малахов помните курган?)
С гранатами такие шли под танки.
Такие строили дороги и мосты,
Каналы рыли, шахты и траншеи.
Всегда в грязи, но души их чисты.
Навеки жилы напряглись на шее.
Что за манера - сразу за наган?!
Что за привычка - сразу на колени?!
Ушел из жизни Маяковский-хулиган,
Ушел из жизни хулиган Есенин.
Чтоб мы не унижались за гроши,
Чтоб мы не жили, мать, по-идиотски,
Ушел из жизни хулиган Шукшин,
Ушел из жизни хулиган Высоцкий.
Мы живы, а они ушли Туда,
Взяв на себя все боли наши, раны.
Горит на небе новая звезда -
Ее зажгли, конечно, хулиганы.
Вероника Тушнова
Старая сказка
Тихо в доме. Засыпает стёкла
белая колючая пурга…
Постарела Золушка, поблёкла,
почернели камни очага.
Как давно… А будто бы сегодня:
бал, огни, полуночный побег…
Почему же туфельку не поднял
тот красивый, добрый человек?
Ты уже смирилась, песня спета.
Но ведь где-то музыка гремит,
но ведь тот дворец сияет где-то…
Слышишь, это счастье говорит!
Только пусть душа твоя не ленится,
рученьки рабочие не ленятся,
печь топи да выгребай золу…
Умница-разумница, смиренница,
Перемелется, всё переменится,
я тебя ещё на праздник позову.
Я сорву с тебя отрепья жалкие,
кудри спутанные расчешу,
подарю на пальцы кольца жаркие,
лучшими духами надушу…
Золушка,
Старая сказка
Тихо в доме. Засыпает стёкла
белая колючая пурга…
Постарела Золушка, поблёкла,
почернели камни очага.
Как давно… А будто бы сегодня:
бал, огни, полуночный побег…
Почему же туфельку не поднял
тот красивый, добрый человек?
Ты уже смирилась, песня спета.
Но ведь где-то музыка гремит,
но ведь тот дворец сияет где-то…
Слышишь, это счастье говорит!
Только пусть душа твоя не ленится,
рученьки рабочие не ленятся,
печь топи да выгребай золу…
Умница-разумница, смиренница,
Перемелется, всё переменится,
я тебя ещё на праздник позову.
Я сорву с тебя отрепья жалкие,
кудри спутанные расчешу,
подарю на пальцы кольца жаркие,
лучшими духами надушу…
Золушка,
Иван ШМЕЛЁВ, «ЛЕТО ГОСПОДНЕ».
«Ни свет, ни заря, еще со свечкой ходят, а уже топятся в доме печи, жарко трещат дрова, — трескучий мороз, должно быть. … Я сижу в кроватке и смотрю из-под одеяла, будто из теплой норки, как весело полыхает печка, скачут и убегают тени…… Слышу — отец кричит, такой веселый: «жарче нажаривай, под тридцать градусов подкатило!» Входит Горкин, мягко ступает в валенках, тоже веселый говорит: «…А теперь Крещенье – Богоявленье, завтра из Кремля крестный ход на реку пойдет, Животворящий Крест погружат в ердани, пушки будут палить. А кто и окунаться будет под лед. И я буду, каждый год в ердани окунаюсь. Мало что мороз, а душе радость.» В передней – граненый кувшин, креще
«Ни свет, ни заря, еще со свечкой ходят, а уже топятся в доме печи, жарко трещат дрова, — трескучий мороз, должно быть. … Я сижу в кроватке и смотрю из-под одеяла, будто из теплой норки, как весело полыхает печка, скачут и убегают тени…… Слышу — отец кричит, такой веселый: «жарче нажаривай, под тридцать градусов подкатило!» Входит Горкин, мягко ступает в валенках, тоже веселый говорит: «…А теперь Крещенье – Богоявленье, завтра из Кремля крестный ход на реку пойдет, Животворящий Крест погружат в ердани, пушки будут палить. А кто и окунаться будет под лед. И я буду, каждый год в ердани окунаюсь. Мало что мороз, а душе радость.» В передней – граненый кувшин, креще
Иван Бунин
Крещенская ночь
Темный ельник снегами, как мехом,
Опушили седые морозы,
В блестках инея, точно в алмазах,
Задремали, склонившись, березы.
Неподвижно застыли их ветки,
И меж ними на снежное лоно,
Точно сквозь серебро кружевное,
Полный месяц глядит с небосклона.
Высоко он поднялся над лесом,
В ярком свете своем цепенея,
И причудливо стелются тени,
На снегу под ветвями чернея.
Замело чащи леса метелью, —
Только льются следы и дорожки.
Убегая меж сосен и елок,
Меж березок до ветхой сторожки.
Убаюкала вьюга седая
Дикой песнею лес опустелый,
И заснул он, засыпанный вьюгой,
Весь сквозной, неподвижный и белый.
Спят таинственно стройные чащи,
Спят, одетые снегом глубоким,
И поляны, и луг
Крещенская ночь
Темный ельник снегами, как мехом,
Опушили седые морозы,
В блестках инея, точно в алмазах,
Задремали, склонившись, березы.
Неподвижно застыли их ветки,
И меж ними на снежное лоно,
Точно сквозь серебро кружевное,
Полный месяц глядит с небосклона.
Высоко он поднялся над лесом,
В ярком свете своем цепенея,
И причудливо стелются тени,
На снегу под ветвями чернея.
Замело чащи леса метелью, —
Только льются следы и дорожки.
Убегая меж сосен и елок,
Меж березок до ветхой сторожки.
Убаюкала вьюга седая
Дикой песнею лес опустелый,
И заснул он, засыпанный вьюгой,
Весь сквозной, неподвижный и белый.
Спят таинственно стройные чащи,
Спят, одетые снегом глубоким,
И поляны, и луг
Василий Жуковский
Светлана
Раз в крещенский вечерок
Девушки гадали:
За ворота башмачок,
Сняв с ноги, бросали;
Снег пололи; под окном
Слушали; кормили
Счетным курицу зерном;
Ярый воск топили;
В чашу с чистою водой
Клали перстень золотой,
Серьги изумрудны;
Расстилали белый плат
И над чашей пели в лад
Песенки подблюдны.
Тускло светится луна
В сумраке тумана —
Молчалива и грустна
Милая Светлана.
«Что, подруженька, с тобой?
Вымолви словечко;
Слушай песни круговой;
Вынь себе колечко.
Пой, красавица: „Кузнец,
Скуй мне злат и нов венец,
Скуй кольцо златое;
Мне венчаться тем венцом,
Обручаться тем кольцом
При святом налое“».
«Как могу, подружки, петь?
Милый друг далёко;
Мне судьбина умереть
В груст
Светлана
Раз в крещенский вечерок
Девушки гадали:
За ворота башмачок,
Сняв с ноги, бросали;
Снег пололи; под окном
Слушали; кормили
Счетным курицу зерном;
Ярый воск топили;
В чашу с чистою водой
Клали перстень золотой,
Серьги изумрудны;
Расстилали белый плат
И над чашей пели в лад
Песенки подблюдны.
Тускло светится луна
В сумраке тумана —
Молчалива и грустна
Милая Светлана.
«Что, подруженька, с тобой?
Вымолви словечко;
Слушай песни круговой;
Вынь себе колечко.
Пой, красавица: „Кузнец,
Скуй мне злат и нов венец,
Скуй кольцо златое;
Мне венчаться тем венцом,
Обручаться тем кольцом
При святом налое“».
«Как могу, подружки, петь?
Милый друг далёко;
Мне судьбина умереть
В груст
загрузка
Показать ещёЛевая колонка
О группе
О поэтах, чей уникальный талант обладает магнетизмом истины, её нравственной и духовной красотой высокого идеала и преемственностью с ушедшим в лета времени. На изломе перемен в жизни своей Эпохи, как её совесть, как заветная дума о грядущем, звучит голос поэта — камертон истинного пути. Книга рекомендована всем, особенно тем, кто трепетно относится к поэтическому дару близких и поддерживает каждого в сложном поиске своего предназначения, прежде всего становления поэтического дарования.
- Белгород
Скрыть информацию
Фото из альбомов