Елена Юрьевна К

— Ну что, старина, снова лапа ноет? — тихо спросила Елена, присаживаясь на корточки перед огромным псом, лежащим на потертом овчинном тулупе. — Вижу ведь, как ты во сне скулишь. Погода меняется, Байкал. К большой пурге дело идет. Пес приоткрыл один глаз — янтарный, мудрый, в котором за годы жизни скопилась вся грусть собачьего века. Он тяжело вздохнул, и его хвост, пушистый, как у лисицы, лишь слегка ударил по полу: *тук*. Это было его «да», его безмолвное согласие с хозяйкой. — Ничего, сейчас мазь травяную достану, полегче станет, — продолжала говорить Елена, словно убеждая саму себя. — Мы с тобой еще повоюем, верно? Нам ведь нельзя сдаваться. Кто, если не мы, будет этот лес слушать? Она поднялась, и половицы старого дома отозвались протяжным скрипом, вторящим ветру за окном. Елене было сорок семь лет, и последние пять из них она провела в добровольном затворничестве, в небольшом, потемневшем от времени и дождей бревенчатом доме на самом краю бескрайнего кедрового массива. Этот дом