Предыдущая публикация
План Б
Дверь в комнату Сони была закрыта. Как всегда. Свет из-под щели горел – значит, не спит. Нина посмотрела на часы: половина первого ночи.Она хотела постучать, но рука замерла на полпути. Соня не любила, когда входили без предупреждения. Соня вообще в последние месяцы много чего не любила. Разговоры за ужином. Вопросы о школе. Советы о подготовке.
Нина отошла от двери и прислонилась к стене коридора. На полке напротив стояли книги – старые, ещё с тех времён, когда книги покупали на развалах у метро. Среди них синий справочник для поступающих, год тысяча девятьсот девяносто четвёртый. Потёртый корешок, загнутые страницы. Нина не выбросила его за тридцать один год. Хотела – но не смогла.
Свет в щели под дверью мигнул и погас. Нина выдохнула и пошла на кухню.
Утром она сварила кашу. Овсяную, как Соня любила в детстве. Достала мёд, нарезала яблоко кубиками. Поставила тарелку на стол – круглый, накрытый клеёнкой в клетку.
Соня вышла из комнаты в восемь. Под глазами синяки, волосы стянуты в тугой хвост – так туго, что кожа на висках натянулась. Она взяла со стола один из кусочков, сунула в карман толстовки.
– Каша, – сказала Нина.
– Не хочу.
– Сонь, ты вообще ела вчера?
– Мам, не начинай.
Нина сжала губы. Плечи сами дёрнулись вверх – это она делала всегда, когда сдерживалась. Геннадий говорил, что она будто ждёт удара. Может, и ждала.
Соня ушла в школу. Нина осталась стоять на кухне с тарелкой каши в руках.
***
На работе она ошиблась в отчёте. Перепутала графы, пришлось переделывать. Коллега Вера спросила, всё ли в порядке, и Нина ответила, что да, конечно, просто недосып.
Но дело было не в недосыпе.
Дело было в том, что два месяца назад начались пробные экзамены. И Соня написала первый пробник по математике на сорок семь баллов. Профильный уровень, тот, который нужен для поступления в политех. Минимальный порог для подачи документов – шестьдесят.
Сорок семь.
Нина тогда не кричала. Не ругалась. Она просто посмотрела на результат и сказала:
– Будем заниматься больше.
И они занимались. Репетитор три раза в неделю, курсы по выходным, сборники ЕГЭ стопками на столе в комнате Сони. Нина проверяла каждое домашнее задание. Следила за расписанием. Напоминала, контролировала, считала дни.
Второй пробник – пятьдесят два балла. Третий – сорок девять. После третьего Соня перестала выходить к ужину.
***
Вечером Нина вернулась домой раньше обычного. Геннадий был на балконе – курил, хотя обещал бросить. Она не стала ругаться. Вышла к нему, села на старый складной стул.
– Гена.
– М?
– Я боюсь.
Он затушил сигарету, посмотрел на неё. Глаза спокойные, как всегда.
За двадцать семь лет Нина ни разу не видела его в панике. Он говорил негромко, но голос – низкий, с хрипотцой – слышался отовсюду. Даже когда он шептал.
– Чего боишься?
– Что Соня не сдаст.
Он помолчал. Положил ладонь на её руку – широкую, с короткими крепкими пальцами, мозолями от инструментов.
– И что тогда?
Нина не ответила. Она сама не знала – что тогда. В голове была только пустота и ужас. Экзамен через два месяца. Июнь. И если Соня не наберёт нужный балл – всё. Мечта о политехе закончится. А что вместо неё? Нина не могла представить.
– Нин, – сказал Геннадий. – А ты думала о плане Б?
– О каком плане Б?
– Ну. Если не получится.
– Не получится – что? – Нина повысила голос. – Не сдаст? И что тогда? Год пропадёт? Армия? Работа продавщицей? Ты это предлагаешь?
Геннадий не ответил. Он просто смотрел на неё тем взглядом, который Нина ненавидела. Спокойным. Понимающим.
– Нин, – сказал он тихо. – Как ты когда-то.
Она замерла.
***
Этого они никогда не обсуждали. Вообще никогда.
Нина поступала в институт в девяносто четвёртом. Экономический факультет педагогического. Ей было семнадцать, и она была уверена, что справится. Золотая медаль, красный аттестат, победа на городской олимпиаде по математике.
А потом – вступительный экзамен по русскому языку. Диктант.
Она сделала четыре ошибки. Четыре глупых, невнимательных ошибки – пропущенная запятая, неправильное написание слова «прийти», ещё что-то. Пересдачи не было. Апелляции не было. Конкурс – двенадцать человек на место.
Нина не прошла.
Она помнила, как вернулась домой с результатами. Помнила лицо матери. Серое, неподвижное. И голос – тихий, но такой, что слышала вся квартира:
– Ты нас опозорила.
Отец молчал. Младший брат спрятался в своей комнате. А мать стояла посреди кухни – этой самой кухни, где сейчас Нина кормила дочь овсянкой, – и говорила:
– Что я скажу людям? Что моя дочь не смогла поступить? Золотая медалистка – и не смогла? Позор. Позор на всю жизнь.
Нина пошла работать. Устроилась в бухгалтерию завода – считать цифры, не требовалось высшее образование. Через год поступила на заочное. Закончила. Получила диплом. Всё сложилось.
Но слова матери остались. Позор на всю жизнь.
***
– Ты мне рассказала на втором свидании, – сказал Геннадий. – Я помню.
Нина отвернулась. Глаза защипало.
– Почему ты молчал столько лет?
– А зачем говорить? Ты справилась. Закончила институт. Работаешь. У тебя семья. Дочь. Какой провал, Нина? Никакого провала не было. Была ошибка. Ты её исправила.
– Не исправила, – прошептала она. – Я до сих пор чувствую этот позор.
Каждый раз, когда вижу институтский диплом – заочное отделение. Каждый раз, когда кто-то спрашивает, где я училась.
– Нин.
– Я не хочу, чтобы Соня это чувствовала. Понимаешь? Не хочу, чтобы она жила с этим всю жизнь.
Геннадий встал. Обнял её сзади, положил подбородок на её голову.
– А ты не думала, что она уже живёт с чем-то похуже?
Нина замерла.
– С чем?
– Со страхом. Твоим страхом. Она его чувствует. Каждый день. И боится не экзамена – боится тебя разочаровать.
***
Нина не спала всю ночь.
Лежала рядом с Геннадием, смотрела в потолок и думала. О Соне. О маме. О себе.
Мама умерла семь лет назад. Они так и не поговорили о том дне. Нина хотела – много раз хотела, – но не находила слов. А потом стало поздно.
И теперь она повторяла то же самое.
Не словами – нет, она никогда не говорила Соне «ты нас опозоришь». Она говорила другое: «ты должна стараться», «ты можешь лучше», «давай ещё раз». Но разве это не одно и то же? Разве Соня не слышала за каждым словом – ты недостаточно хороша?
Нина повернулась на бок. Геннадий спал, дыхание ровное.
Она встала, вышла в коридор. Свет под дверью Сони не горел. Наверное, уснула. Или лежала в темноте – тоже думала о чём-то.
Нина подошла к полке. Достала синий справочник. Открыла на случайной странице.
«Экономический факультет. Вступительные испытания: математика (письменно), русский язык (диктант), собеседование».
Она закрыла глаза.
Тридцать один год назад она стояла перед списком на доске объявлений. Искала свою фамилию среди поступивших. Не нашла.
И мир рухнул.
А потом – не рухнул. Потом было всё остальное: работа, учёба, Геннадий, Соня. Жизнь. Может, не такая, какую она планировала в семнадцать лет. Но – жизнь.
***
Утром Нина встала раньше всех. Приготовила завтрак – яичницу, тосты, чай. Не овсянку. Соня не любила овсянку уже лет пять, а Нина всё готовила – по привычке, по упрямству.
Геннадий вышел первым.
– Доброе утро.
– Доброе, – Нина поставила перед ним тарелку. – Я хочу с ней поговорить.
– С Соней?
– Да. Сегодня. После школы.
Он кивнул. Не стал спрашивать о чём. Знал.
Соня вышла из комнаты в половине восьмого. Те же синяки под глазами, тот же тугой хвост. Но что-то изменилось – или Нине показалось. Взгляд чуть другой. Настороженный.
– Доброе утро, – сказала Нина.
– Доброе.
– Яичница.
Соня посмотрела на тарелку. Потом на мать. Потом села за стол.
Нина почувствовала, как что-то отпустило внутри. Совсем немного, но отпустило.
***
Школа закончилась в три. Нина отпросилась с работы, приехала домой. Соня должна была вернуться к четырём.
Без десяти четыре Нина услышала ключ в замке.
Соня вошла, скинула кроссовки, повесила рюкзак. Увидела мать на кухне.
– Ты рано.
– Да. Хотела поговорить.
Соня замерла. Плечи напряглись – точно так же, как у самой Нины.
– О чём?
– Сядь.
– Мам, если это опять про ЕГЭ…
– Не про ЕГЭ. Про меня.
Соня помолчала. Потом медленно прошла на кухню, села за стол. Напротив матери. Клеёнка в клетку между ними – как граница.
Нина положила на стол синий справочник.
– Знаешь, что это?
Соня взяла его, повертела в руках.
– Справочник какой-то старый. Девяносто четвёртый год? Это ещё до меня.
– Это мой. Я с ним готовилась к поступлению.
– А. – Соня положила справочник обратно. – И что?
– Я не поступила.
Пауза. Соня подняла глаза.
– В смысле?
– Я провалила вступительный экзамен. Русский язык. Диктант. Четыре ошибки, и меня не приняли.
Соня молчала.
– Мне было семнадцать, – продолжила Нина. – Как тебе сейчас. Я была уверена, что сдам. Золотая медаль, олимпиады, всё как надо. И я – не сдала.
– Но ты же… у тебя же диплом есть?
– Заочное. Я поступила через год. Работала и училась одновременно.
Соня смотрела на неё – и взгляд менялся. Нина не могла понять как. Удивление? Недоверие? Что-то ещё?
– Почему ты никогда не рассказывала?
– Потому что стыдилась. – Нина сглотнула. – Моя мама, твоя бабушка, она тогда сказала мне – «ты нас опозорила». И я запомнила. На всю жизнь.
– Бабушка так сказала?
– Да.
Соня покачала головой.
– Это жёстко.
– Это было больно. Очень больно. И я… – Нина запнулась. – Я только сейчас поняла, что делаю с тобой то же самое.
– Мам…
– Я давлю. Контролирую. Проверяю. Потому что боюсь. Но я боюсь за себя – не за тебя. Боюсь, что ты повторишь мой провал, и мне будет стыдно. Снова.
Голос сорвался. Нина замолчала, отвернулась.
Соня тоже молчала. Долго. Потом встала, обошла стол. Села рядом с матерью. Не обняла – просто села.
– Я не знала, – сказала она тихо.
– Теперь знаешь.
– Мам. – Соня помолчала. – Я тоже боюсь. Каждый день. Просыпаюсь – и сразу: экзамен, баллы, поступление. Засыпаю – и то же самое. Даже во сне.
– Я знаю, Сонь. Вижу.
– Я стараюсь. Правда стараюсь. Но иногда кажется, что это всё бессмысленно. Что я всё равно не дотяну. И тогда…
Она не договорила. Но Нина поняла.
– Тогда – что? Мы тебя разлюбим?
Соня не ответила. Но Нина видела: именно это. Именно этот страх.
Она взяла дочь за руку. Пальцы холодные, как лёд.
– Послушай меня. Один раз. Хорошо?
Соня кивнула.
– Мне всё равно, сколько баллов ты наберёшь. Слышишь? Мне всё равно. Ты можешь написать сто, можешь написать сорок. Можешь поступить в политех, можешь пойти в колледж. Можешь взять год и подумать. Мне. Всё. Равно.
– Но ты же всегда…
– Я была неправа. Я переносила на тебя свой страх. Но это мой страх – не твой. И я больше не буду.
Соня подняла голову. Глаза блестели.
– Правда?
– Правда.
– А если я не сдам?
– Тогда мы придумаем план Б. Вместе. Ты, я и папа.
– План Б, – повторила Соня. – Это как?
– Не знаю. Может, пересдача на следующий год. Может, колледж.
Может, работа и заочное – как у меня. Есть много вариантов. Просто мы никогда о них не думали. Потому что боялись.
Соня помолчала.
– Знаешь, – сказала она. – Мне учительница по обществознанию рассказывала. У неё сын не поступил в МГУ, пошёл в колледж на программиста. Сейчас в Яндексе работает.
– Вот видишь.
– Но я думала, что у нас так нельзя. Что ты расстроишься.
– Я расстроюсь, – честно сказала Нина. – Потому что я мать, и я хочу, чтобы у тебя всё получалось легко. Но расстроиться – это не разлюбить. Понимаешь разницу?
Соня кивнула.
– Кажется, понимаю.
Они сидели за столом – молча, рядом. За окном темнело. Апрельский вечер, длинные тени.
Потом Соня встала.
– Мам. Я пойду заниматься.
– Иди.
– Но завтра за завтраком посидим вместе? Втроём?
Нина улыбнулась.
– Конечно.
***
Геннадий вернулся с работы к семи. Нина встретила его на пороге.
– Поговорили?
– Поговорили.
– И как?
– Нормально. Кажется.
Он обнял её. Крепко, как умел.
– Я горжусь тобой, – сказал он тихо.
– Чем гордиться? Я тридцать один год молчала.
– Но сегодня сказала. Это важнее.
***
Утром Нина проснулась от запаха кофе.
Она вышла на кухню – и увидела Соню за столом. Напротив – Геннадий. Между ними – тарелка с бутербродами.
Дверь в комнату Сони была открыта. Нина заметила это краем глаза и почувствовала, как что-то тёплое разлилось в груди.
– Садись, – сказала Соня. – Я кофе сварила.
Нина села. Взяла чашку. Обжигающая, крепкая – как она любила.
На столе лежал синий справочник. Соня листала его, разглядывая пожелтевшие страницы.
– Смотри, – сказала она. – Тут написано: «конкурс двенадцать человек на место». Это правда было так много?
– Правда.
– Сейчас меньше. Но всё равно страшно.
– Я знаю, Сонь. Но ты справишься. А если нет – мы справимся вместе.
Соня закрыла справочник. Положила его на стол.
– Мам.
– М?
– Спасибо, что рассказала.
Нина почувствовала, как глаза защипало. Не от грусти – от чего-то другого. От того, что впервые за долгое время она чувствовала себя честной.
– Мы тебя любим, – сказала она. – Любой результат.
Соня улыбнулась. Впервые за месяц – по-настоящему.
За окном светило апрельское солнце. До экзамена оставалось два месяца. Может, Соня сдаст. Может, нет. Это уже не имело значения.
Потому что они были втроём за этим столом. И дверь была открыта.
Соня вышла из комнаты в восемь. Под глазами синяки, волосы стянуты в тугой хвост – так туго, что кожа на висках натянулась. Она взяла со стола один из кусочков, сунула в карман толстовки.
– Каша, – сказала Нина.
– Не хочу.
– Сонь, ты вообще ела вчера?
– Мам, не начинай.
Нина сжала губы. Плечи сами дёрнулись вверх – это она делала всегда, когда сдерживалась. Геннадий говорил, что она будто ждёт удара. Может, и ждала.
Соня ушла в школу. Нина осталась стоять на кухне с тарелкой каши в руках.
***
На работе она ошиблась в отчёте. Перепутала графы, пришлось переделывать. Коллега Вера спросила, всё ли в порядке, и Нина ответила, что да, конечно, просто недосып.
Но дело было не в недосыпе.
Дело было в том, что два месяца назад начались пробные экзамены. И Соня написала первый пробник по математике на сорок семь баллов. Профильный уровень, тот, который нужен для поступления в политех. Минимальный порог для подачи документов – шестьдесят.
Сорок семь.
Нина тогда не кричала. Не ругалась. Она просто посмотрела на результат и сказала:
– Будем заниматься больше.
И они занимались. Репетитор три раза в неделю, курсы по выходным, сборники ЕГЭ стопками на столе в комнате Сони. Нина проверяла каждое домашнее задание. Следила за расписанием. Напоминала, контролировала, считала дни.
Второй пробник – пятьдесят два балла. Третий – сорок девять. После третьего Соня перестала выходить к ужину.
***
Вечером Нина вернулась домой раньше обычного. Геннадий был на балконе – курил, хотя обещал бросить. Она не стала ругаться. Вышла к нему, села на старый складной стул.
– Гена.
– М?
– Я боюсь.
Он затушил сигарету, посмотрел на неё. Глаза спокойные, как всегда.
За двадцать семь лет Нина ни разу не видела его в панике. Он говорил негромко, но голос – низкий, с хрипотцой – слышался отовсюду. Даже когда он шептал.
– Чего боишься?
– Что Соня не сдаст.
Он помолчал. Положил ладонь на её руку – широкую, с короткими крепкими пальцами, мозолями от инструментов.
– И что тогда?
Нина не ответила. Она сама не знала – что тогда. В голове была только пустота и ужас. Экзамен через два месяца. Июнь. И если Соня не наберёт нужный балл – всё. Мечта о политехе закончится. А что вместо неё? Нина не могла представить.
– Нин, – сказал Геннадий. – А ты думала о плане Б?
– О каком плане Б?
– Ну. Если не получится.
– Не получится – что? – Нина повысила голос. – Не сдаст? И что тогда? Год пропадёт? Армия? Работа продавщицей? Ты это предлагаешь?
Геннадий не ответил. Он просто смотрел на неё тем взглядом, который Нина ненавидела. Спокойным. Понимающим.
– Нин, – сказал он тихо. – Как ты когда-то.
Она замерла.
***
Этого они никогда не обсуждали. Вообще никогда.
Нина поступала в институт в девяносто четвёртом. Экономический факультет педагогического. Ей было семнадцать, и она была уверена, что справится. Золотая медаль, красный аттестат, победа на городской олимпиаде по математике.
А потом – вступительный экзамен по русскому языку. Диктант.
Она сделала четыре ошибки. Четыре глупых, невнимательных ошибки – пропущенная запятая, неправильное написание слова «прийти», ещё что-то. Пересдачи не было. Апелляции не было. Конкурс – двенадцать человек на место.
Нина не прошла.
Она помнила, как вернулась домой с результатами. Помнила лицо матери. Серое, неподвижное. И голос – тихий, но такой, что слышала вся квартира:
– Ты нас опозорила.
Отец молчал. Младший брат спрятался в своей комнате. А мать стояла посреди кухни – этой самой кухни, где сейчас Нина кормила дочь овсянкой, – и говорила:
– Что я скажу людям? Что моя дочь не смогла поступить? Золотая медалистка – и не смогла? Позор. Позор на всю жизнь.
Нина пошла работать. Устроилась в бухгалтерию завода – считать цифры, не требовалось высшее образование. Через год поступила на заочное. Закончила. Получила диплом. Всё сложилось.
Но слова матери остались. Позор на всю жизнь.
***
– Ты мне рассказала на втором свидании, – сказал Геннадий. – Я помню.
Нина отвернулась. Глаза защипало.
– Почему ты молчал столько лет?
– А зачем говорить? Ты справилась. Закончила институт. Работаешь. У тебя семья. Дочь. Какой провал, Нина? Никакого провала не было. Была ошибка. Ты её исправила.
– Не исправила, – прошептала она. – Я до сих пор чувствую этот позор.
Каждый раз, когда вижу институтский диплом – заочное отделение. Каждый раз, когда кто-то спрашивает, где я училась.
– Нин.
– Я не хочу, чтобы Соня это чувствовала. Понимаешь? Не хочу, чтобы она жила с этим всю жизнь.
Геннадий встал. Обнял её сзади, положил подбородок на её голову.
– А ты не думала, что она уже живёт с чем-то похуже?
Нина замерла.
– С чем?
– Со страхом. Твоим страхом. Она его чувствует. Каждый день. И боится не экзамена – боится тебя разочаровать.
***
Нина не спала всю ночь.
Лежала рядом с Геннадием, смотрела в потолок и думала. О Соне. О маме. О себе.
Мама умерла семь лет назад. Они так и не поговорили о том дне. Нина хотела – много раз хотела, – но не находила слов. А потом стало поздно.
И теперь она повторяла то же самое.
Не словами – нет, она никогда не говорила Соне «ты нас опозоришь». Она говорила другое: «ты должна стараться», «ты можешь лучше», «давай ещё раз». Но разве это не одно и то же? Разве Соня не слышала за каждым словом – ты недостаточно хороша?
Нина повернулась на бок. Геннадий спал, дыхание ровное.
Она встала, вышла в коридор. Свет под дверью Сони не горел. Наверное, уснула. Или лежала в темноте – тоже думала о чём-то.
Нина подошла к полке. Достала синий справочник. Открыла на случайной странице.
«Экономический факультет. Вступительные испытания: математика (письменно), русский язык (диктант), собеседование».
Она закрыла глаза.
Тридцать один год назад она стояла перед списком на доске объявлений. Искала свою фамилию среди поступивших. Не нашла.
И мир рухнул.
А потом – не рухнул. Потом было всё остальное: работа, учёба, Геннадий, Соня. Жизнь. Может, не такая, какую она планировала в семнадцать лет. Но – жизнь.
***
Утром Нина встала раньше всех. Приготовила завтрак – яичницу, тосты, чай. Не овсянку. Соня не любила овсянку уже лет пять, а Нина всё готовила – по привычке, по упрямству.
Геннадий вышел первым.
– Доброе утро.
– Доброе, – Нина поставила перед ним тарелку. – Я хочу с ней поговорить.
– С Соней?
– Да. Сегодня. После школы.
Он кивнул. Не стал спрашивать о чём. Знал.
Соня вышла из комнаты в половине восьмого. Те же синяки под глазами, тот же тугой хвост. Но что-то изменилось – или Нине показалось. Взгляд чуть другой. Настороженный.
– Доброе утро, – сказала Нина.
– Доброе.
– Яичница.
Соня посмотрела на тарелку. Потом на мать. Потом села за стол.
Нина почувствовала, как что-то отпустило внутри. Совсем немного, но отпустило.
***
Школа закончилась в три. Нина отпросилась с работы, приехала домой. Соня должна была вернуться к четырём.
Без десяти четыре Нина услышала ключ в замке.
Соня вошла, скинула кроссовки, повесила рюкзак. Увидела мать на кухне.
– Ты рано.
– Да. Хотела поговорить.
Соня замерла. Плечи напряглись – точно так же, как у самой Нины.
– О чём?
– Сядь.
– Мам, если это опять про ЕГЭ…
– Не про ЕГЭ. Про меня.
Соня помолчала. Потом медленно прошла на кухню, села за стол. Напротив матери. Клеёнка в клетку между ними – как граница.
Нина положила на стол синий справочник.
– Знаешь, что это?
Соня взяла его, повертела в руках.
– Справочник какой-то старый. Девяносто четвёртый год? Это ещё до меня.
– Это мой. Я с ним готовилась к поступлению.
– А. – Соня положила справочник обратно. – И что?
– Я не поступила.
Пауза. Соня подняла глаза.
– В смысле?
– Я провалила вступительный экзамен. Русский язык. Диктант. Четыре ошибки, и меня не приняли.
Соня молчала.
– Мне было семнадцать, – продолжила Нина. – Как тебе сейчас. Я была уверена, что сдам. Золотая медаль, олимпиады, всё как надо. И я – не сдала.
– Но ты же… у тебя же диплом есть?
– Заочное. Я поступила через год. Работала и училась одновременно.
Соня смотрела на неё – и взгляд менялся. Нина не могла понять как. Удивление? Недоверие? Что-то ещё?
– Почему ты никогда не рассказывала?
– Потому что стыдилась. – Нина сглотнула. – Моя мама, твоя бабушка, она тогда сказала мне – «ты нас опозорила». И я запомнила. На всю жизнь.
– Бабушка так сказала?
– Да.
Соня покачала головой.
– Это жёстко.
– Это было больно. Очень больно. И я… – Нина запнулась. – Я только сейчас поняла, что делаю с тобой то же самое.
– Мам…
– Я давлю. Контролирую. Проверяю. Потому что боюсь. Но я боюсь за себя – не за тебя. Боюсь, что ты повторишь мой провал, и мне будет стыдно. Снова.
Голос сорвался. Нина замолчала, отвернулась.
Соня тоже молчала. Долго. Потом встала, обошла стол. Села рядом с матерью. Не обняла – просто села.
– Я не знала, – сказала она тихо.
– Теперь знаешь.
– Мам. – Соня помолчала. – Я тоже боюсь. Каждый день. Просыпаюсь – и сразу: экзамен, баллы, поступление. Засыпаю – и то же самое. Даже во сне.
– Я знаю, Сонь. Вижу.
– Я стараюсь. Правда стараюсь. Но иногда кажется, что это всё бессмысленно. Что я всё равно не дотяну. И тогда…
Она не договорила. Но Нина поняла.
– Тогда – что? Мы тебя разлюбим?
Соня не ответила. Но Нина видела: именно это. Именно этот страх.
Она взяла дочь за руку. Пальцы холодные, как лёд.
– Послушай меня. Один раз. Хорошо?
Соня кивнула.
– Мне всё равно, сколько баллов ты наберёшь. Слышишь? Мне всё равно. Ты можешь написать сто, можешь написать сорок. Можешь поступить в политех, можешь пойти в колледж. Можешь взять год и подумать. Мне. Всё. Равно.
– Но ты же всегда…
– Я была неправа. Я переносила на тебя свой страх. Но это мой страх – не твой. И я больше не буду.
Соня подняла голову. Глаза блестели.
– Правда?
– Правда.
– А если я не сдам?
– Тогда мы придумаем план Б. Вместе. Ты, я и папа.
– План Б, – повторила Соня. – Это как?
– Не знаю. Может, пересдача на следующий год. Может, колледж.
Может, работа и заочное – как у меня. Есть много вариантов. Просто мы никогда о них не думали. Потому что боялись.
Соня помолчала.
– Знаешь, – сказала она. – Мне учительница по обществознанию рассказывала. У неё сын не поступил в МГУ, пошёл в колледж на программиста. Сейчас в Яндексе работает.
– Вот видишь.
– Но я думала, что у нас так нельзя. Что ты расстроишься.
– Я расстроюсь, – честно сказала Нина. – Потому что я мать, и я хочу, чтобы у тебя всё получалось легко. Но расстроиться – это не разлюбить. Понимаешь разницу?
Соня кивнула.
– Кажется, понимаю.
Они сидели за столом – молча, рядом. За окном темнело. Апрельский вечер, длинные тени.
Потом Соня встала.
– Мам. Я пойду заниматься.
– Иди.
– Но завтра за завтраком посидим вместе? Втроём?
Нина улыбнулась.
– Конечно.
***
Геннадий вернулся с работы к семи. Нина встретила его на пороге.
– Поговорили?
– Поговорили.
– И как?
– Нормально. Кажется.
Он обнял её. Крепко, как умел.
– Я горжусь тобой, – сказал он тихо.
– Чем гордиться? Я тридцать один год молчала.
– Но сегодня сказала. Это важнее.
***
Утром Нина проснулась от запаха кофе.
Она вышла на кухню – и увидела Соню за столом. Напротив – Геннадий. Между ними – тарелка с бутербродами.
Дверь в комнату Сони была открыта. Нина заметила это краем глаза и почувствовала, как что-то тёплое разлилось в груди.
– Садись, – сказала Соня. – Я кофе сварила.
Нина села. Взяла чашку. Обжигающая, крепкая – как она любила.
На столе лежал синий справочник. Соня листала его, разглядывая пожелтевшие страницы.
– Смотри, – сказала она. – Тут написано: «конкурс двенадцать человек на место». Это правда было так много?
– Правда.
– Сейчас меньше. Но всё равно страшно.
– Я знаю, Сонь. Но ты справишься. А если нет – мы справимся вместе.
Соня закрыла справочник. Положила его на стол.
– Мам.
– М?
– Спасибо, что рассказала.
Нина почувствовала, как глаза защипало. Не от грусти – от чего-то другого. От того, что впервые за долгое время она чувствовала себя честной.
– Мы тебя любим, – сказала она. – Любой результат.
Соня улыбнулась. Впервые за месяц – по-настоящему.
За окном светило апрельское солнце. До экзамена оставалось два месяца. Может, Соня сдаст. Может, нет. Это уже не имело значения.
Потому что они были втроём за этим столом. И дверь была открыта.
Следующая публикация
Комментарии 13
Порой дети не знают правильно ли они поступили, подав документы на тот или иной факультет?Сейчас ЕГЭ.Вроде выбора больше? А страх не покидает родителей.Порой приходится также подавать документы на тот факультет.куда ребёнок не желает.лишь бы учился?