Жизненные рассказы

— Да зачем оно тебе всё? — чуть не плача, воскликнула Агафья. Как же ей не хотелось ей отпускать от себя любимую дочку, боязно было за неё. — Мам, учиться я хочу! Человеком стать! — укоризненно произнесла Люба. — Ты бы порадовалась за меня, а не отговаривала. — Да чему тут радоваться, когда дитё родительский дом покидает? — Тому, что образование получу, на заводе работать стану. Пользу советской стране приносить буду! — Дак ведь пользу-то и в колхозе приносить можно. Разве ж я не приношу пользу-то эту самую, а? — Ещё как приносишь, мамуль. Все советские труженики на благо страны работают. Кто-то на полях, кто в цеху, а кто и в кабинетах. — Вот и работай в колхозе. Колхозы ведь всю страну кормят, поважнее это будет. Нет, Любушка, оставайся дома, — махнула рукой мать. — А я, мамуль, тогда и спрашивать не стану, раз вот так заговорила, — нахмурилась Люба. — Школу я вот-вот закончу, а там дело за малым. Не стала больше Агафья спорить с дочерью, пошла сразу к Кирилычу, председателю колхоза. Решила убедиться, что не упустит он рабочие руки и не позволит Любе в город уехать. А ещё думала подговорить, чтоб девчонке, если явится, доходчивее объяснил, что место её в колхозе. Вот только слова Кирилыча обескуражили Агафью — не успокоил он её, а ещё больше тревоги добавил. — Голова светлая у твоей дочки, — развёл руками председатель, — такую в деревне держать, это ведь как радиоприёмником орех колоть. Расколоть-то расколешь, а ценную вещь зазря погубишь. — Не понимаю я тебя, Кирилыч, — нахмурилась Агафья, — нам что, в деревне руки рабочие не нужны? Сам вот вчерась на собрании говорил… — Ещё как нужны! Да только дочке твоей другое применение надобно искать. Может быть, в науке, врачевании или инженерном деле. Неужто, Агафья, тебе самой не жаль, что девчонка твоя в поле будет спину гнуть, с такой-то головой? — Не жаль, если в поле и под моим присмотром. Жаль будет, что покинет она дом родной, а что на чужбине её ждёт, никому не ведомо. — Эх ты! У нас в Граблино каждый знает, что задачки Любка шустрее любого учителя решает. И в уме складывает такие числа, какие я на счётах едва сосчитаю. А память какая? Сдаётся, я о твоей дочке знаю больше, чем ты сама. Агафья вздохнула. Конечно же, она знала, что у Любы светлая голова. Только не любила думать о том мать, в способностях своей дочурки видела она лишь угрозу, тревожилось сердце её, не хотела она отпускать Любу от себя, да вот только не сумела удержать — всё же поехала девчонка в город и поступила в институт. *** Зря волновалась мать — на новом месте её дочку было кому поддержать. Ведь Люба не первая из граблинских, кто в город уехал. Вот даже дочка соседей училась там уже и работала. А ещё в городе одинокая родственница по отцу жила, троюродная тётка, как оказалось. Она даже любезно предложила племяннице пожить у неё. Приглашением девушка воспользовалась только на период поступления, а потом ушла в общежитие. — Самостоятельной жизни хочу, — сказала Люба, — не маленькая уже. — Умница ты, — с одобрением ответила тётя Неля, — вижу, что взрослая и рассуждаешь здраво. Но знай, что ко мне всегда можешь прийти, и переночевать, и почаёвничать, и по душам поговорить. Люба поселилась в общежитии, но тётю Нелю частенько навещала. Видела она, как радуется одинокая женщина таким визитам, да и помогала она ей, если было на то время. В студенческом общежитии девушка сразу подружилась со своими соседками — Анютой и Женькой. Только времени с ними она не так много проводила — девчата по танцам бегали, вовсю с парнями встречались, а Люба старательно училась, над книгами корпела, еще и подрабатывать успевала. Где уж время выкроить для женихов и танцев? Не удивительно, что при такой загруженности Люба не сразу заметила Ивана. Комарова. Учился он, правда, на другом факультете, в компании своей время проводил, может быть, потому и не сразу был замечен Любой. Лишь на втором курсе обратила она на него внимание. В ту пору о женихах ей и не думалось — тут бы зачеты поскорее сдать, да в Граблино съездить, мать навестить. Да и подработка скучать не давала. — Ты, Люба, всё от учебника глаз не отрываешь, ничего вокруг не видишь, — хихикнула Анюта, — скоро позеленеешь от учёбы своей, а ведь молодая ты, любить надо, гулять, — А по мне на то и дана молодость, чтобы ума набираться! — Смешная ты, Любка, и странная. Неужели, не хочется, чтобы жених у тебя был? — Да на кой он мне сейчас сдался? Чтобы от учебы отвлекал? — Чтобы в кино с ним ходить, по парку гулять. Любань, ну ты будто не понимаешь! Люба пожала плечами. Разговор этот был неинтересен, и ей хотелось поскорее его закончить. Вечно эта Аня прицепится, как банный лист, не отстанет же! Тут в разговор вступила Женя. Она взбивала волосы в пышную причёску, стоя перед зеркалом и молчала. Но всё равно прислушивалась к тому, о чём соседки говорили. — Ты, Люб, не влюблялась, наверное, по-настоящему. Потому и говоришь так, — снисходительно произнесла Женя. — Никогда не влюблялась, — кивнула Люба, — я ведь и в Граблино когда жила, мальчишек за людей не считала. Дерутся они, лягушек за шиворот суют девчатам — чего их любить-то? — А ты пригляделась бы к тому, что не суют лягушек. — А к таким и другие приглядываются. Люба, что Женька с Анютой рассмеялись. — Неужели, правда ни один парень тебе не нравился? — Ни один, честное слово. И не думалось даже. Вот даже среди парней на курсе есть хорошие ребята, но ведь то друзья, а любить мне из них никого вовсе не хочется. Переглянулись Анюта с Женькой, а как Люба вновь в учебник уткнулась, шептаться начали. Нашушукавшись, опять стали соседку донимать. — Любань, а Комаров тебе нравится? — спросила Аня, и глаза её хитро блеснули. — У нас нет такого на курсе, — пожала плечами Люба, — как он мне нравится-то может? — А он с другого факультета, ещё и старше тебя двумя курсами, — ответила Женя. — Ну так тем более, откуда мне его знать? — закатила глаза Люба. — Надо бы нашу Любаню с Ваней Комаровым познакомить, — пропела Анюта, — он в нашем общежитии живёт, тоже на шестом этаже, только в другом крыле. Люба не понимала и не желала понимать, с чего это соседки так загадочно переглядываются. Что такого в этом Иване, которого она и знать не знает, и отчего девчата так странно хихикают? И лишь в тот самый момент, когда знакомство состоялось, девушка всё поняла. — И почему я такую красавицу раньше не видел? — сияя белозубой улыбкой спросил Иван, когда Аня с Женей представили ему соседку. На самом деле парень лукавил. Видел он Любу раньше, но не обращал особого внимания. За ним такие красавицы бегали, что до серой мыши, у которой ничего на уме кроме учебы, ему дела не было. А тут шепнули ему Аня с Женей, что соседка у них такая неприступная, будто крепость, которую никаким штурмом не возьмёшь. Мол, даже самого Комарова в упор не видит — не нравится он ей и всё тут. Зацепили эти слова смазливого парнишку. Срочно потребовал он, чтобы девчата его со своей соседкой познакомили. А им того и надо было, чтобы заумную, серьёзную Любаню взволновать как-то, чувства ей пощекотать. И проверить заодно — как Ванькины чары-то действуют? Ведь ни одной девицы не было, чтобы равнодушной к местному красавчику оказалась. Услышала Люба голос Комарова, глазами с ним встретилась, и будто бы смутилась. Сама своих чувств испугалась — не поняла, что это за волнение такое? То ли приятное, то ли противное. Сердце в груди сильно застучало, а на щеках предательски выступил румянец. Ни одним парнем не случалось девушке любоваться, а им она против воли любовалась. Аня с Женей посмеивались в сторонке. Эх, такой же как все Люба оказалась, пала перед красотой Комарова. Ваня ж не просто хорош собой был, он и общаться с девушками умел. А ещё смотрел в глаза так, что каждая единственной и любимой себя чувствовала. Вот и Люба попалась в эти сети, да так быстро, что даже хитрые соседки ожидать не могли. На вопросы Ивана отвечала она невпопад, то краснела, то бледнела и постоянно пыталась поправить выбившийся из причёски локон. А попрощавшись, не могла собраться мыслями. Хотела подготовиться к зачёту, а в голове невесть что творилось. Соседки посмеивались над Любой, всё выспрашивали у неё, как, мол, тебе Комаров-то. Но если раньше девушка подобных разговоров не вела, то теперь и вовсе замкнулась. Не знала она что делать со своими новыми мыслями. А Иван, тем временем, звал Любу то прогуляться, то просто спрашивал о чём-то. И не настаивал на более тесной “дружбе”, но и забыть себя не давал. Как-то девушка поехала к тёте Неле — давно обещалась её навестить. Родственница сразу заметила, что с племянницей творится странное. И так, и сяк допытывалась тётушка, а Люба всё молчала, головой качала. Ничего, мол, не случилось, а молчаливая, потому что учеба все мысли занимает. — Парень, что ль, появился? — догадалась тётя Неля. — Нет! — с возмущением воскликнула Люба и покраснела. Увидев багряный румянец на щеках племянницы, тётя Неля рассмеялась. Это ж надо было так себя выдать! Поняла Люба, что от тётки просто так уже не отвяжешься. Да и самой хотелось ей душу кому-то излить и, робея, рассказала об Иване. Тётушка выслушала сбивчивый рассказ племянницы и погладила её ласково по голове. — Красавец, говоришь, — улыбнулась она, — да любимый всегда самым красивым кажется. Я ж своего Саню покойного так любила, что надышаться не могла. И таким он мне казался красивым, что рядом с ним другие все невзрачными были. — И у меня только его лицо перед глазами и стоит, — возразила Люба. — Пришла пора, вот ты и влюбилась, — снисходительно улыбаясь, произнесла тётя Неля, — но то первая любовь, а как пройдёт она, так будешь глядеть на своего Ваню и думать, как же такое Чудо-Юдо тебе красивым казалось. **** Сначала тётя Неля не верила, что Иван такой уж красавец, как говорила о нём Люба. Но когда увидела его собственными глазами, так дар речи потеряла. — “И правда, смазливый, негодник, — подумала тётушка, — ох, сколько сердец-то поразбивает! Лишь бы Любочку мою не обидел”. Иван с Любой встречаться начали. Все вокруг удивлялись, ведь обаятельный парнишка до этого с признанными красавицами гулял, да всё ненадолго. Как же его угораздило с неприглядной Любой-то роман завести? И видно же было, с каким трепетом относился он к этой заучке-отличнице, что даже глаза красить не умела! Как так вышло? Впрочем, не была Люба совсем уж серенькой и невзрачной, просто её внешность очень проигрывала яркой красоте молодого человека. На их пару всегда обращали внимание, но в первую очередь из-за Ивана. — Вот уж верно говорят, не родись красивой, — вздыхала Анюта, обсуждая с Женькой, как их невзрачная соседка умудрилась взять в оборот самого красивого парня в общежитии. — Всё равно не пойму, чем она взяла его, — пожимала плечами Женя, — и ведь не притворяется, точно любит. Ваня же глаз не сводит с неё! Как же много завистниц появилось у Любы! Мало кто воздерживался от едкого комментария в её адрес, но девушка была так счастлива с любимым, что не обращала внимания на сплетни. — На свадьбу-то позовёте? — спросила как-то Женька, стараясь погасить в себе раздражение от счастливого лица соседки, которая только вернулась со свидания. И зачем они с Аней только их свели? — Позовём, — счастливо улыбаясь, ответила Люба, — гуляли с Ваней, он сказал, что поженимся осенью. Тётя Неля новости обрадовалась, хотя спросила у племянницы не сильно ли торопятся молодые? Может быть, стоит доучиться сначала? — Семейная жизнь учёбе не помешает, — сияя улыбкой произнесла Люба, — так Ваня сказал. А ещё нам комнату в общежитии дадут, большую, отдельную, как для семьи. — Ну хорошо, — кивнула тётушка и обняла племянницу. Агафья, получив письмо от дочери, рассердилась. Каждый в деревне, наверное, слышал, как ругалась мать на свою негодную дочь. — Чуяло моё материнское сердце, что нельзя отпускать Любу в город! — возмущалась она. — Учиться она будет, как же! — Погоди, Агафья, браниться. Может быть, у них любовь на всю жизнь, — осторожно возражала соседка Надежда, — семья будет, внуков тебе народят. Тем более я верю, что замужество учебе Любкиной не помешает. — Да какие там внуки, — разрыдалась женщина, — сердце рвётся о том, что выпорхнула дочка моя из гнезда, вроде как учиться и трудиться на благо Родины, а оказалось, вон оно что…женихаться умчалась. Вот я ей задам, когда вернётся! Надежда гладила Агафью по спине и уговаривала успокоиться. Мало ли таких молодых да горячих, что рано семью создают, при том учатся и работают? Может быть, и у Любы с этим её Иваном всё получится? Не хотела ничего слышать рассерженная мать. Знала, когда дочь приехать должна, даже на станцию встречать не пошла. Вышла во двор, стала глазами туда-сюда смотреть, будто выискивать что-то. — Ты чего там ищешь? — с удивлением спросила соседка. — К дочке беги, поезд уж, наверное, прибыл. — А я, Надюш, прут хороший найти хочу, — сердито произнесла Агафья. — Дочку-то негодницу встречать надобно. Рассмеялась Надежда, хотя и понимала, что Агафье не до смеха. Но что уж совсем мать так из себя выходит — неужто, себя молодой не помнит? Будто поглупела она за годы. — Здравствуйте, Агафья Васильевна, — услышала женщина приятный, молодой мужской голос, — а я к вам знакомиться приехал. Оглянулась Агафья и обомлела. До чего симпатичный парнишка стоял перед ней! Статный, улыбка сияющая, глаза такие, что взгляд не отвести от них. Ещё и букетище полевых цветов огромный в руках, будто к ней, к Агафье, свататься пришёл. Словно завороженная, женщина смотрела на красавца, даже не заметила, что за его спиной Люба стоит. — Это, мам, Ваня мой, — тихо произнесла Люба и покраснела. С минуту мать стояла, будто застыла. — Да что ж я вас на улице-то держу! — вдруг спохватилась Агафья и раскрыла объятия дочери. — Любань, проводи скорее гостя в дом. Это ж я задумалась просто. Люба с облегчением вздохнула и нежно обняла мать. Агафья будто бы и забыла, что при встрече собиралась негодницу-дочку прутом отлупить. Увидела её жениха, и дурные мысли сразу отпали. Теперь естественным казалось матери, что молодые поженятся, и продолжат учиться и работать. — Я ведь, Агафья Васильевна, в будущем году уже диплом получу, — рассказывала Иван, намазывая на свежий хлеб джем из домашнего крыжовника, — так что работать буду на полную ставку, а то и две. А что это у вас за варенье такое вкусное? Ел бы, да ел, не останавливаясь! — Ванечка, сынок, — всплеснула руками Агафья с улыбкой умиления на лице, — это крыжовник мой, в саду у нас растёт. Кушай, дорогой мой, побольше на хлеб мажь! Я тебе баночку с собой дам, а то и две. Есть ещё сливовое, и смородина с сахарком перетёртая. — Ох, спасибо, от души, — сияя ослепительной улыбкой ответил Иван. — Любань, жениха отхватила ты себе шикарного, — с восхищением шепнула Агафья дочери, когда тот вышел на минуту, — за таким стоило и в город ехать. Вы играйте свадьбу, а я вам постельное бельё пошью красивое. И полотенца вышью. Поросёночка заколем к осени, пир на весь мир будет. **** Молодые согласились играть свадьбу в деревне. Друзья большой толпой приехали. Шумное гулянье вышло, весёлое, сытое и хмельное. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Удивительная сумка Кенгуру! Сумка кенгуру — это не просто место, куда «запихивают» малыша, это настоящая система выживания, созданная природой, чтобы дать детенышу все необходимое для комфортного и безопасного роста. Внутри сумки — особая ткань, похожая на мягкую кожу, которая не имеет волосков, что придает ей специфическую бархатистую текстуру. Ткань не скользит, благодаря чему малыш удобно держится, не соскальзывая. Температура внутри сумки соответствует температуре тела матери и держится в пределах 40-41 градуса Цельсия, что идеально подходит для развития новорожденного. Сумка кенгуру обладает естественной системой самоочищения. Она также обладает свойствами, которые предотвращают развитие бактерий и микроорганизмов, что также делает внутреннюю поверхность «антибактериальной». Кроме того, каждая из четырёх молочных желез имеет свой сосок, который всегда немного «обновляется» за счет выделения молока, поддерживая чистоту и здоровое состояние внутри сумки. Удивительные Фото и Видео

Именно здесь, на лавочках, криво примостившихся под окнами старого деревенского магазинчика, обсуждались, а иной раз решались судьбы местных жителей. Нежелание последних быть под прицелом цепких глаз и подробных обсуждений их личной жизни в расчёт не бралось. Мимо ротозеев, кучей высыпавших из райпо, лёгкой походкой прошла белокурая девушка по имени Василиса, в простеньком ситцевом платье, которое безумно ей шло. Длинными локонами красавицы играл летний ветерок, а васильковые глаза излучали радость и любовь к миру. Девушка повернулась к группе застывших женщин и сказала: - Добрый день! Рада вас видеть, я так соскучилась по Новосёлкам. Как хорошо вернуться в родные места! Заходите в гости. Через пару минут Василиса скрылась за зеленой гущей деревьев. - Привет, зайду! - выкрикнул какой-то парнишка и тут же отхватил звонкий подзатыльник от матери. - Я те зайду! Это же Лесная, с этой семейкой связываться опасно. Понял меня? - отчеканила мать. - А чего такого-то? Вроде нормальная девушка, - обиженно промямлил паренёк, потирая затылок. - Ведьма она! Нормальная, как же! В следующий раз, как пойдёт мимо, в глаза ей не смотри, приворожит, чего доброго, - пояснила Романиха, самая мудрая из всех собравшихся. *** Романихе было за восемьдесят, она ещё была бодра и сама копала картошку, никому не доверяя свои грядки. Среди местных она пользовалась уважением и безграничным доверием. Именно Романиха однажды объявила «охоту на ведьм» в своей деревне, сведя со свету мать Василисы. Тогда десятилетняя Василиса осталась сиротой. Бабушка Матрёна взяла над ней опеку, и стали они жить вместе. Отца Василиса не помнила: сгинул в топях, когда ей только исполнился годик. Тогда Романиха всем сказала, что мужики в проклятой семейке колдуний не водятся, мол, быстро помирают. И прозвала всех женщин семьи Беловых «лесные», что на деревенский лад означало - ведьмы. - Как посмотрит иной мужик на такую лесную девку, так и сохнет потом по ней всю жизнь, - рассказывала Романиха людям, - вот раньше был у меня жених Никита Белов. И надо же было на краю деревушки поселиться этой Матрёне! Вот и «присушила» эта Лесная моего Никитушку. Женился на ней, Варвару народил, а потом сгинул мой сокол на бурной речке. Это всё Матрёна виновата! Я эту Варьку ихнюю терпеть не могла, такой же ведьмой с детства была! Ни одна собака на неё не лаяла, другие ребята в школе всю заразу соберут, переболеют, а ей хоть бы что! Знай, смеётся да веселится! А замуж выскочила, так и зятька Матрёна в могилу свела! Говорю вам, ведьмы они! А местные бабы крестились и не пускали дочерей водиться с Василисой, которая к тому времени уже пошла в первый класс. Девочка тянулась к детям, но те боялись не только подойти к дому Беловых, но и дружить со странной Василисой, которая любовалась каждым цветочком и разговаривала с бабочками, радуясь миру, словно разгадала какую-то его тайну. Бабушка Матрёна хорошо знала травы, а потому могла лечить ими практически любую болезнь. Эти знания она передала и дочери своей Варваре, заодно приобщая и маленькую внучку Василису. Самым интересным для Василисы было добывать цветы лунной травы, раскрывающие свои лепестки только при свете Луны. Вот и собиралась все трое в лес в полнолуние за ценными голубыми бутонами, чем ещё больше пугали маленькое население Новосёлок, которому, однако, это не мешало приходить к бабе Матрёне за помощью. Когда от горя и травли людей умерла мать Василисы, то и Матрёна продержалась недолго. Василису забрали в детский дом. Никто, в том числе и родственники, не захотел взять опеку над сиротой и оставить ребёнка в родной деревне. И вот она вернулась в родные сердцу места. Дом словно ждал хозяйку и радостно скрипел половицами под ногами Василисы. Девушка помнила каждый уголок и каждую вещь в комнате. Всё оставалось на своих местах, только покрылось слоем пыли, да мыши кое-где прогрызли пол. У Василисы ушло три дня на уборку дома и двора. Но это её не пугало. Василисе хотелось поскорее привести всё в порядок. Бабушкины травы так и висели на стене ограды. Василиса задела их, и ей на ладони посыпалась труха. Более десятка лет прошло с тех пор, как она, рыдающая и убитая горем девочка, покидала родные стены. Воспоминания нахлынули горькой волной, но Василиса не дала себе утонуть в них. Теперь она выросла и стала фельдшером, как мечтала бабушка Матрёна. Из раздумий Василису выдернуло настойчивое мяуканье. С голубятни на неё смотрел худой и чёрный, как смоль, кот. - Спускайся, котик, - позвала Василиса, - не бойся. Ох, какой ты тощий! Тебе жить негде? Оставайся, у меня в доме мышей полным-полно! А ещё я тебе за работу молочка давать буду. Кот, как по команде, словно ждал приглашения, быстро спустился по старой деревянной лестнице и подошёл к Василисе, изучающе поглядывая. Одни глаз у него был зелёный, а другой - голубой. - А ты красавец, - восхитилась Василиса, - неужели не нашлось никого, кто бы смог тебя приютить? Кот уже терся о ноги Василисы, признавая её своей хозяйкой. - Меня тоже никто не хотел брать, - сочувственно сказала девушка, - так что я тебя понимаю. Значит, встретились два одиночества? Пошли в дом. Кот чинно прошествовал за Василисой, задрав хвост трубой. Уже через пять минут он жадно лакал молоко из блюдца, одновременно прислушиваясь к мышиной возне под полом. Василиса сидела за столом и пила чай из любимой бабушкиной чашки. - А давай, я назову тебя Вороном? - спросила Василиса кота, - зря, что ли на голубятне жил? К тому же у меня будет свой собственный Ворон, только кот. Кот сидел и облизывал молочные усы. Он был совсем не против нового имени, тем более, что раньше его никак не звали. Он выживал на улице один, а теперь Ворон был кому-то нужен. Василиса почесала кота за ухом, и он довольно замурчал. - Ну что, пошли осматривать хозяйство, - сказала Василиса и надела резиновые сапоги и толстые рукавицы, - огород крапивой да лопухами зарос. У нас работы много. Девушка взяла «литовку», неумело наточила её брусочком, вспоминая, как это делала бабушка, и отправилась воевать с сорняками. Позади неё шествовал Ворон. Мимо дома Василисы лавировали любопытные кумушки, делая вид, что гуляют. Заметив, что Василиса тащит большую охапку крапивы, да ещё при этом разговаривает с чёрным котом, деревенские бабоньки переглядывались, шептались, а иные крестились. Далее результаты оперативных наблюдений моментально поступили в информационный штаб Романихи. - Говорила я вам: ведьма она! А вы сумлевались! Вот откуда у неё взялась чёрная кошка? А крапива ей на что? Как пить дать, на кладбище ворожить пойдёт! Помяните моё слово! Говорят, фельдшерицей Васька работать приехала. После учебы её назначили сюда. Будто нам одного Ивана Петровича мало. - Так он и так без отпуска работает, с тех пор, как Людмила в город уехала, - попыталась спорить молодая женщина Лена, держа на руках весёлого краснощекого карапуза, который никак не хотел спокойно сидеть на руках. - Ну, так выслали бы кого другого, - не унималась Романиха, - а не эту соплячку! Попомните меня, когда она всю деревню сглазит! Только успела Романиха договорить, как возле её дома показалась Василиса, за которой гордо топал чёрный кот. - Здравствуйте! - сказала девушка. В её руках был большой букет полевых цветов. Василиса прошла мимо, а замершие от неожиданности сплетницы, вытаращив глаза, наблюдали за ней до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. - А ну, Игорёк, сгоняй на велике, посмотри, куда Васька пошла. Тока незаметно! - приказала Романиха. Игорёк посмотрел на мать, стоящую рядом. Но та побоялась идти против самой влиятельной женщины деревни и кивнула ему. В душе она боялась за сына: вдруг Лесная на него порчу наведёт. Поэтому она напряжённо ждала, когда вернётся мальчик. Через десять минут Игорёк принёс весть: - На кладбище она пошла! Ещё цветов разных в поле рвала. Лица кумушек вытянулись от страха и удивления, а потом все услышали ожидаемое: - Ну, я же вам говорила: ворожить она пошла! Надо бы Ивана Петровича предупредить, какую он змею собирается пригреть. Романиха торжествующе смотрела на всех, подперев руки в боки. *** - Здравствуй, мамочка. Здравствуй, бабуля, - Василиса положила цветы на заросшие холмики двух могил, - как вы любите: ромашки и колокольчики. Надо бы тут тоже порядок навести. Ну вот, я и вернулась. Буду работать здесь фельдшером, как ты и мечтала, бабушка. У меня всё хорошо, вон, уже пушистый друг появился. Кот сидел рядом с Василисой и терпеливо ждал, когда они пойдут обратно. Это место ему решительно не нравилось. К тому же, он чувствовал скорбь хозяйки. На обратном пути обычно словоохотливая Василиса молчала, а кот теперь бежал впереди, оглядываясь на девушку. - Да иду я, иду, - с грустью сказала Василиса, - не торопись, в магазин ещё надо заглянуть. Вечером в райповском магазине было полно народу. Поздоровавшись со всеми - таков деревенский этикет - Василиса встала в очередь. Но каково же было её удивление, когда толпа расступилась перед ней, как море перед Моисеем. А у прилавка на неё смотрела испуганная продавщица, до которой буквально несколько минут назад дошли слухи о ведьме и кладбище. - Лесная, Лесная пришла, - прокатился еле слышный шепоток. Наступила звенящая тишина. Кажется, если бы сейчас Василиса сказала: «Бу!», то посетители бы выбежали, ломая двери. Продавщица дрожащими руками отпустила товары Василисе, а потом с облегчением выдохнула, когда та вышла. Сразу после того, как за ней закрылись двери, Василиса услышала рокот голосов. - Наверное, тебя обсуждают, - услышала Василиса за спиной мужской голос. Она обернулась. Перед ней стоял высокий молодой мужчина лет тридцати и улыбался. В уголках его глаз образовались маленькие морщинки-лучики. Василиса сразу поняла, что этот человек не как все. Его взгляд был прямым и добрым. - Может быть, - ответила она, - а ты откуда знаешь, что меня? - Ещё бы не знать, не каждый день к нам фельдшер из города приезжает, к тому же, такой, что держит в страхе всю деревню, - засмеялся парень, - кстати, меня зовут Иван, я тут хирургом работаю, а ещё терапевтом и педиатром в одном лице. Словом, один я тут врач и очень рад, что мне выслали тебя на помощь. А тебя зовут Василиса, я знаю. - Так это ты - Иван Петрович? - удивилась Василиса, - а я так и не зашла познакомиться, извини, много дел по дому было. Как-никак, больше десяти лет без хозяев простоял. Через три дня у меня кончается отпуск. Но я зайду в фельдшерский пункт уже завтра. Хочу всё заранее посмотреть, как и что. - Давай сумку, тяжёлая ведь, - вместо ответа сказал Иван, - слушай, почему тебя называют «лесная»? - А ты, наверное, городской? - улыбнулась Василиса. - Ага, - кивнул Иван и с лёгкостью подхватил набитую до отказа авоську. - Сразу видно, - сказала Василиса, - поэтому и не боишься, а то смотри, как заколдую-заколдую! Сначала они смеялись, но, когда Василиса рассказала Ивану про свою жизнь, то ему стало не до смеха. - До чего же люди тёмные! - воскликнул он, - верят во всякую чепуху! Сами пользовались знаниями твоей бабушки и тут же кидали в неё камни! И это в двадцать первом веке! - Не обращай внимания, хотя это тяжело, - вздохнула Василиса, - а вот и мой дом, зайдёшь в гости? А то мне ещё надо Ворона кормить. Иван, задрав голову к небу, спросил: - Ничего себе! У тебя есть свой ворон? А он сейчас тебя видит? - А как же, вон, в окошко смотрит, - сказала Василиса. Заметив чёрного кота в окне, Иван понял, кого имела в виду девушка, и расхохотался: - Вот так байки и рождаются. Кот Ворон - оригинально. Иван провёл у Василисы весь вечер: помог спилить сухое дерево, заменил сгнившие деревянные ступеньки, починил велосипед, а потом они наслаждались ужином и много болтали, как настоящие друзья. А по деревне пополз слух, что Лесная приворожила доктора. Поэтому, когда через три дня Василиса вышла на работу, то не обнаружила привычной очереди из страждущих. В больничном коридоре не было ни души. - Ничего не понимаю, сегодня же должен быть медосмотр, - развёл руками Иван. - Это из-за меня, - нахмурилась Василиса, - люди боятся колдовства и несуществующих драконов. - Пошли чай пить, - сказал Иван, - не хотят - не надо. Так продолжалось три дня, пока в больницу не вбежала та самая Лена с тяжело дышащим годовалым малышом в руках: - Доктор, помогите! Он синеет! - Что случилось? - навстречу ей вышла Василиса, - Иван Петрович в райцентр уехал, но скоро будет. Проходите, кладите мальчика, я его осмотрю. Лена, увидев Василису, испуганно попятилась, но, взглянув на задыхающегося сына, зашла в кабинет. Мальчик хрипел, глаза его закатились. - Что он ел? Быстро говорите! Времени нет! - крикнула Василиса, осматривая ребёнка. - Ничего такого, разве что муж дал ему козинак погрызть, - ответила плачущая Лена. - Он был с арахисом? - Да, обычный козинак, а почему ты спрашиваешь? - Некогда объяснять, - сказала Василиса, набирая в шприц лекарство. После укола малыш задышал ровно, щеки его порозовели. - Пойдёмте в палату, мальчика нужно понаблюдать дня два. Иван Петрович приедет, назначит лечение, но больше никаких козинаков, тем более арахиса. - Спасибо тебе, Василиса, ещё бы немного, и лишилась бы я своего Тимочки, - плакала Лена, - прости меня, что не зашла к тебе, не проведала, а ведь я напротив живу, я всё же сестра твоя троюродная. - Ничего, - сказала Василиса, - бывает. Василиса поняла, что ещё на одного друга у неё стало больше. И это была её маленькая победа. *** Вечером к дому Василисы пришли мать Лены - тётка Валентина и муж, что дал малышу опасные орехи. Они принесли полные сумки деревенских деликатесов: домашнюю колбасу, копчёное мясо, творог, масло, сметану и огромный рыбный пирог - словом, целое богатство для скромного бюджета Василисы. - Васенька, племяшка, возьми, прошу тебя, - умоляла тётка Валентина, - спасла ты моего единственного внучка Тимочку. - Да что вы, тётя, не нужно, ведь это моя работа, - отнекивалась Василиса. - Бери, говорят, чай, не богачка, - сказал муж Лены, виновато лохматя затылок, - завтра я тебе дров привезу, чтобы зимой было чем печку топить, а то у тебя гнилушки одни. А потом и ограду поправим, подкосилась вся. - Ой, спасибо! - обрадовалась Василиса, - да вы проходите. Гости нерешительно потоптались на месте, а потом зашли в дом, где обнаружили сидящего на табуретке Ворона. - Вот, жил в доме, оказывается, - сказала Василиса, понимая, что гости борются со страхом, - пришлось его с собой жить позвать, не выгонять же. Первым рассмеялся муж Лены: - Вот тебе и колдунья! С кладбища привела кота, с кладбища! Вот бабы, язык - что помело! За ним захохотала и тётка Валентина: - А панику-то Романиха навела, всех запугала! Ты уж прости меня за всё, Васенька. Вообще за всё. Валентина подошла и обняла племянницу, которую из-за людской молвы побоялась когда-то взять себе. - Я давно всех простила, тётя Валя. - А могилки твоих бабушки и мамы мы завтра с дочерью приберём и покрасим, - сказала Валентина, - сколько можно Бога гневить. Они ещё долго сидели и разговаривали по душам. Наконец-то у Василисы появились родные люди, и пусть лучше поздно, чем никогда. *** На следующий день слух о спасении маленького Тимофея пронёсся по Новосёлкам, как ураган, разметав досужие домыслы Романихи. Никто больше её не слушал. Маленький фельдшерский пункт снова был битком набит пациентами, а молодую фельдшерицу исключительно звали Василисой Афанасьевной. *** Однажды, когда Иван уехал в город, к Василисе прибежала тётка Валентина: - Васенька, беда! Романиха! Я принесла ей молока, как обычно, а она заперлась изнутри ещё с вечера и не открывает. Мужики уже дверь ломают! Поди, померла уж, как-никак ей девятый десяток пошёл. И родных у неё нет. Недолго думая, Василиса схватила чемоданчик и побежала к дому Романихи. Внутри уже были люди. Они обступили старый диванчик, на котором лежала старушка в ночной сорочке. - Бабушка, - позвала её Василиса, - как вы себя чувствуете? Романиха с трудом открыла глаза, и, увидев перед собой Василису, попыталась от неё отмахнуться, словно от наваждения, и что-то промычала. Но руки её не слушались, а лицо перекосило. - Так, вызывайте «скорую», - скомандовала Василиса, - её в город нужно доставить. А сейчас разойдитесь, нечего глазеть. Когда люди вышли, в комнате остались только Романиха, Василиса и тётка Валентина. - А ведь это она на вас всю жизнь людей натравливала и голову мне заморочила, сестру мою Варю, матушку твою, затравила, - вдруг сказала Валентина, - а сейчас ты её спасаешь. - Это моя работа, - ответила Василиса, - да и простила я всех давно. Так жить легче. Василиса измерила старушке давление, сняла электрокардиограмму, поставила укол и начала растирать ей руки. Романиха пришла в себя и уставилась на свою спасительницу. - Это ты, ты, - смогла сказать она, но не успела договорить, как в избу вошли врачи неотложки. - Молодец, всё правильно сделала, - похвалил Василису пожилой доктор, - может, к нам на работу пойдёшь? Нам такие толковые медики нужны. - Нет, я здесь пригожусь, - улыбаясь, ответила Василиса, - а как бабушка наша? - Все будет хорошо, ещё сто лет проживёт, - сказали врачи и увезли Романиху в город. *** - Тебе можно зарубки ставить, - пошутил Иван, - уже второго человека за неделю от смерти отвела. - Скажешь тоже, - ответила Василиса и продолжила заполнять электронные медкарты. Работы было много. *** Василиса не заметила, как прошёл месяц. Вечером, когда она копалась в огороде, её кто-то окликнул. У калитки стояла Романиха. Василиса несмело подошла к ней, ожидая упрёков, но ничего такого не произошло. - Можно, я зайду? - тихо спросила Романиха. - Конечно, бабушка, проходите, - настороженно ответила Василиса. Когда они зашли в дом, она предложила Романихе присесть. Та села на краешек стула. - Этот стул делал твой дед Никита, ты знаешь? У меня точно такие же есть. Он всем тогда их мастерил и бесплатно раздавал. Хороший был человек твой дед, - вздохнув, начала Романиха, - у нас тогда дело к свадьбе шло, а тут твоя бабка Матрёна объявилась. И выбрал Никита в жёны её. Сколько слёз я тогда пролила, только Бог знает. И затаила я на Матрёну злобу. Да такую, что сил не было выносить. Им жизни не давала и сама свою не устроила: так и не вышла замуж, хоть и сватались ко мне добрые парни. А сейчас спрашиваю себя на склоне лет: зачем, зачем мне это было надо? Вот что зависть с людьми делает... Я что пришла-то… Я повиниться перед тобой хочу. Не знаю, будешь ли ты слушать меня, кочерыжку старую, но всё равно скажу: прости меня, Василисушка, за судьбу твою тяжёлую, за мать, мною обиженную, и за те злые речи, что про вас говорила. Вот так. Легче стало. Без камня-то за пазухой и жить не тошно. Пойду я. - Подожди, бабушка, - сказала Василиса, и от этого слова Романиха вздрогнула, - я давно простила тебя. И зла не держу. Что было, то было. Оставайся у меня, если хочешь. Вдвоём веселее, да и присмотр за тобой нужен, ведь инсульт - это не шутки. Василиса обняла старушку, которая обмякла от добрых слов и объятий девушки и прослезилась. - Ты будешь моей внучкой? - спросила Романиха. - Буду, бабушка, только скажи, как тебя на самом деле зовут? Не Романихой же мне тебя называть. - Марией меня звать, - тихо сказала та. - Бабушка Маша, - улыбнулась Василиса, - красиво звучит. Вскоре все узнали, что баба Маша теперь живёт у Василисы, и Романихой её больше никто не звал. --- Автор: Ирина Ашланская. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Таня живёт одна, хотя ей уже хорошо за тридцать. Анна Дмитриевна советует ей поторопиться с замужеством. Бабий век недолог, а не то совсем одна останется на всём белом свете. Но что делать, если рядом нет никого. У неё друзья и подруги все почти женаты и замужем. Так что остаётся уповать на случай, ну или просто жить дальше, как и сейчас. Дачный домик у Тани совсем маленький, но очень уютный. Когда мамочке от работы дали участок, они долго не могли построиться, дорого. Им Анна Дмитриевна тогда очень помогла. В своём доме им на лето комнату выделяла, да и пока работы на их стройке шли, помогала чем могла. В прошлые выходные у Тани были гости. Приехали подруги с мужьями, да ещё детей с собой взяли. И Таня с ужасом поняла, что на детей она совсем не рассчитывала, места в доме совсем мало и спальных мест тоже. Татьяна, не долго думая, позвонила соседке, - Анна Дмитриевна, а вы в эти выходные не приедете? Да у меня тут такая ситуация, гостей позвала, а их больше оказалось, с детьми приехали. Раньше дети были маленькие, они их не брали, а теперь вот так вышло! - Вот как, Танюша! А я тебе всегда говорю - пора и тебе замуж выйти да родить, пока ещё молодая! Ты хотела меня попросить в нашем доме переночевать? - Ну да, Анна Дмитриевна, одна пара без детей, они аккуратно будут, я их со школы ещё знаю, можно они у вас переночуют? Вы уж извините, что так! - Да перестань, Таня, мы уже столько лет друг друга знаем. Как ты могла подумать, что я не соглашусь? Ключи у тебя есть, если что, там холодильник у нас включен, берите, если надо. Там сливки, а чайник, заварка и кофе на столике! - Спасибо, что выручили, да мне просто неудобно, что я так не рассчитала! Вы даже не заметите, что кто-то был у вас дома. Оля и Кирилл ребята очень аккуратные, она моя лучшая подруга, а Кирилл на класс старше учился. Я их знаю много лет, - Татьяна поговорила, положила телефон и подумала, что Анна Дмитриевна даже немного на её маму похожа. Как же приятно и тепло, что у неё есть хотя бы Анна Дмитриевна! Она для неё как родная почти. А сегодня на дачу приехала Анна Дмитриевна с мужем. Татьяна по привычке через какое-то время зашла поздороваться. И сразу поняла, что Анна Дмитриевна не в духе. Никогда она с Таней так сухо не разговаривала. Хотя только потом Таня поняла, что она себя при этом ещё и сдерживала, просто сквозь зубы говорила, как с чужой, - Танюша, не ожидала я от тебя, даже не поверила, когда всё увидела! - начала разговор Анна Дмитриевна. И Тане не секунду показалось, что она сейчас заплачет, но соседка взяла себя в руки. И в её голосе вместе со странным разочарованием зазвучали металлические нотки! - Когда вы с Наташей, мамой твоей, у меня раньше жили, ты так никогда не поступала. Вот я и была в тебе полностью уверена. А приехала сегодня - и расстроилась чуть не до слёз! Неужели это та самая Танюша, которую я почти с самого детства знаю? - А что случилось, Анна Дмитриевна? - не поняла Таня. - Как что случилось? Бельё постельное брали и сунули в чистое обратно, в шкаф комком, нет бы постирать его! В холодильнике я конечно вам предлагала брать, но извини, Таня, там был батон колбасы сырокопчёной и большая коробка шоколадных конфет. Я на них рассчитывала, да и вообще неприятно. Чашки немытые остались, а пылесос чуть не сломался, видно кто-то рассыпал крупу из шкафа и пытался её запылесосить! - Анна Дмитриевна, этого не может быть, это не мы! - Танечка, ну а кто? - Мы даже к вам не пошли, передумали, детей в одной комнате положили, а сами болтали до полуночи. А потом парни легли на пол на надувные матрасы! Мы не ходили в ваш дом вообще, ну честное слово! - Я поняла! - Анна Дмитриевна горестно опустила плечи, и пошла к себе. А Татьяна так и осталась стоять, чувствуя себя просто ужасно глупо. Ну как же так, ведь они и правда туда не ходили? Всю последующую неделю шёл дождь, и настроение у Тани так и было - под стать погоде. Это было очень обидно и непонятно, как так вышло? Но к выходным тучи рассеялись и вышло солнышко. Татьяна даже сбегала в рощицу недалеко от дома. И нашла там целую корзину белых и подосиновиков. Первая мысль была, - нажарю с лучком в сметане к приезду Анны Дмитриевны. Вот они с мужем Валерием Ивановичем рады будут такому угощению! Но Таня тут же вспомнила о непонятной размолвке. Ей было обидно, что Анна Дмитриевна ей не поверила. Хотя её тоже наверное можно понять. Но неожиданно сразу по приезду соседей дверь в домик Тани распахнулась - это была Анна Дмитриевна, - Танечка, я к тебе с извинениями! Вчера всё выяснилось, но решила, что лучше не по телефону тебе объясню это недоразумение! Я то тоже, старая злыдня, да как я могла так о тебе подумать? Будто кто меня околдовал, да я же знаю, что ты всё бы лично посмотрела и не допустила такое безобразие! - Вы проходите, Анна Дмитриевна! - Таня в душе так была рада соседке, что даже не обиделась. Оказалось, что внук Анны Дмитриевны Никита без разрешения взял у своих родителей ключи от бабулиной дачи, узнав, что они туда не поедут. Втихаря позвал своих друзей, а родителям соврал, что у друга будут ночевать. Им приключений, хотелось, взрослыми себя почувствовать, парни же молодые. Они на бабулиной даче переночевали. И даже постарались замести следы своего там пребывания. Да только у них это плохо получилось! Да и ключи Никита вовремя не вернул, а мама друга, к которому он якобы ушёл ночевать, сказала родителям Никиты, что её сын Лева у Никиты же ночевал! Так что парням пришлось признаться, что это они в телефоны всю ночь там играли в онлайн игры и подчистили холодильник. Когда Анна Дмитриевна всё это Татьяне рассказала и прощения попросила в который раз, что её заподозрила, у обеих от сердца отлегло. Слава Богу нет повода обижаться друг на друга! - Ждем тебя, Танюша, к обеду, обязательно приходи! - и Анна Дмитриевна и Таня обнялись от радости, что примирились. - А я с сюрпризом приду - грибы пошли, вот целая корзина, вы только Валерию Ивановичу не говорите, хочу увидеть, как он обрадуется! - У нас тоже для тебя сюрприз, Танюша. Может он тебе тоже понравится, - Анна Дмитриевна погладила Таню по плечу и так по-матерински, тепло это у неё вышло! Под настроение Таня решила надеть любимое платье. Его ещё мама покупала, оно не особо модное, но сидит на Тане чудесно и она сама себе в нём нравится. Просто настроение хорошее, вот и захотелось! К обеду Таня с сотейником, полным жареных в сметане грибов, вошла к соседям, - Здравствуйте, Валерий Иванович, а вот и сюрприз! - она открыла крышку - грибочки выглядели потрясающе аппетитно! - Ого, какая вкуснотища! - вдруг послышался мужской голос. И вместе с Анной Дмитриевной на веранде появился незнакомый молодой мужчина. Он взглянул на Таню и она в его глазах увидела восхищение, - Дядя Валера, а ты мне не говорил, что у вас такая соседка! Я бы раньше к вам в гости приехал! - Это Татьяна, она нам больше чем соседка! Знакомься, Танюша, это Анатолий, племянник Валерия Ивановича. Погостить к нам приехал, он большой охотник до грибов! - Особенно люблю собирать! Вы покажете ваши заповедные места? У вас тут красиво необыкновенно, немудрено, что именно тут я познакомился с такой девушкой! Анатолий весь обед не сводил глаз с Татьяны. Все последующие дни они гуляли по лесу и вдоль речушки. Потом Анатолий предложил Тане кое-что ей в домике подправить, ведь мужская рука на даче особенно нужна! Оказалось, что Анатолий в отпуск приехал на дачу к своему дяде Валере отдохнуть, да и помочь ему. А у Татьяны тоже был отпуск, и похоже это было не случайное совпадение! - Теперь я понимаю, почему меня раздражали слова моей мамы, что жениться пора, - смеясь признался Тане Анатолий, - Это всё потому, что я тогда тебя не встретил! *** Анна Дмитриевна была в восторге, что они с Танюшей теперь породнились. - Таня, а давай к дому делать пристройку, как считаешь? - предложил Анатолий, и нежно положил руку на её чуть заметный животик, - А вдруг даже двойня будет? У нас в роду была двойня, да и с возрастом шанс увеличивается! - Да ты что? - шутя ужаснулась Таня и тут же счастливо рассмеялась. Ей тоже всегда казалось, будто она просто ждёт своего мужчину. Она даже не искала, просто жила и дождалась своего любимого. И немудрено, что к этому причастна её соседка, ведь Анна Дмитриевна Тане немножко почти как мама И встретишь ты, когда не ждёшь, и обретёшь там где и не думал. Причем именно тогда, когда казалось, что всё плохо - вдруг выглянет солнце и осветит счастьем всё вокруг Автор: Жизнь имеет значение. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Когда-то разошелся он с женой, не нажив даже детей. И сразу тогда повесил на стену в кабинете свидетельство о разводе в деревянную самодельную рамку. Гордился. До того нажился со сварливой требовательной тещей и потакающей ей женой, что бежал из брака сломя голову. А когда говорили мужики, что, мол, погоди, скоро и опять затянет жизнь семейная, отнекивался, проводил рукой по горлу и кричал, что больше – ни в жизнь. А вот найти бы женщину... так, временно... Заговорил с ней сразу, когда рассчитывался в магазине. Легко выяснил, что не замужем, что живёт с девятилетним сыном. Встретил с работы. А вскоре и переехал к ней в небольшую квартирку двухэтажного многоквартирного дома. Жилось ему с ней хорошо, нехлопотно. Была Татьяна неспрослива, легко прощала обидные слова и грубости. Довольна была и тем, что нашла себе мужчину видного, непьющего и рукастого. А он и правда любил вечером засесть за наладку техники в доме. А дом Татьянин буквально ждал такого вот мастера. После ужина он садился в зале на диван, включал телевизор и крутил в руках старый утюг, или собирал розетку, или разбирался в технологии изготовления и ремонта сломанного давно фена. Он весь уходил в свое дело, приводил технику в порядок, а Татьяну это успокаивало, превносило в вечера некую осмысленность и почти семейный уют. Повезло ей с Леонидом! Хотя разговоров о совместном будущем он не вел, о ЗАГСе не заговаривали, и, по всему, Татьяна понимала, что "муж" у неё временный. Часто говорил он о том, что могут его и дальше перевести по службе, а куда – он не ведает. И вот только Алёшка, сын Татьяны, Леонида раздражал. Замечала Татьяна это. Как только видел Леонид её конопатого лопоухого Алешку, делал замечания: – Опять у тебя носки с ног съехали! Как можно ходить так? Подтяни! Или – Смотри, наследил! Не трогай, Тань, пусть сам тряпку возьмёт, да вытрет. Чего ты за ним ходишь? Взрослый же... И всегда у Алешки что-то было не в порядке. Или грязь на шее, или волосы растрепаны. Татьяна всегда принимала сторону Леонида, доругивала, дошлепывала Алешку, заставляла исправить то, что заметил Леонид. А Леонид дулся потом и на Татьяну, считая, что недовоспитала она сына, не научила тому, чему должна была уж давно научить. Татьяна чувствовала свою вину, сносила все терпеливо, соглашаясь с тем, что так оно и есть – недовоспитала. А в душе Леонида от этого росла уверенность, что с Татьяной расстаться будет легче легкого, потому что она и сейчас понимает, что не очень-то достойна такого, как он. Да и сын у неё некудышный... Этакое вагонное сосуществование. Никто никого не обижает, все, вроде, помогают друг другу, исправляют неудобства, но скоро остановится поезд, и расстанутся они без сожаления, распрощаются на перроне. Алёшка с одной стороны держался с Леонидом настороженно, а с другой – его тянуло к мужчине. Ему интересно было смотреть, как тот мастерит, как ремонтирует вещи в доме. Даже как бреется или обмывается в ванной с фырканьем – тоже интересно. Практически, это был первый мужчина в его жизни. Ни называл он его никак, ни по имени-отчеству, ни дядей. Строил неопределенные обращения: "Там дядя Гена дозвониться не может. Чего сказать ему?" или "Мамка велела ключ ей оставить, свой она мне отдала". Вскоре Леонид даже привык к тому, что Алёшка всегда где-то рядом, всегда наблюдает. Он оборачивался, делал какое-нибудь замечание, типа – "Поди штаны смени", Алёшка безоговорочно исполнял и опять с интересом следил за мужскими его делами. Однажды вот так следил, как перебирает Леонид рыбацкие снасти, готовится на рыбалку. – А что, Тань, давай и мальца возьму. И удочка ему есть. Татьяна с радостью согласилась. А Леониду как раз на этот раз рыбалка очень понравилась. Алёшка со щенячьим визгом встречал каждого малька, вел им счёт, выпучив любопытные глазищи, слушал байки Леонида, разводил подкормку, бегал за рыбацкими снастями. Леонид стал и потом брать его с собой. Время шло. Так и жили. Татьяна облегчённо вздыхала, когда Леонид не придирался к Алешке, а Леонид уж и привык, придираться стал меньше. Но только вот случилась неприятность – разболелся у Татьяна живот. Несколько дней она терпела, не хотела идти в больницу, продолжала ходить на работу, хоть ничего уж и не ела, почернела лицом. – Иди уже в больницу, чего мучаешься, – говорил Леонид, – Мало ли ... – А вы тут как же? А Алёшка? – Его определяй, думай куда. Может, к Валентине. – Остался бы ты с ним, Лень! – Ну, уж нет. Нечего на меня чужих детей вешать! Валентина была близкой подругой Татьяны. Она и забрала Алешку к себе, к своим таким же примерно по возрасту детям. Леонид остался один. Татьяну прооперировали – перитонит, осложненный запущенностью. Приходила в себя после операции она долго. Леонид пришел её навестить. Стеснялся своей сентиментальности, быстро шёл по коридору, все думал, что пришел все же зря. Кто она ему – так, временная сожительница. Она лежала, отвернув голову от него к окну. – Ну, чего ты тут? – Леонид чувствовал, что женщины палаты его слушают, было неловко. – Хорошо все? – голову не повернула. – Домой-то скоро? А то там уж и холодильник пустой. Таня приносила всегда продукты сама, из магазина, Леонид лишь давал денег. – Лень, – она обернулась,– Уходи, пожалуйста. Собирай вещи и уходи. Хватит уж, пожили. Он аж отпрянул от таких слов. – Это как это – уходи? – Так. Не надо нам с тобой жить. Все равно добра не будет. Мне с Алешкой вдвоем хорошо будет. Слышишь? Уходи. Он не знал, что и ответить. Поэтому встал с кровати, отряхнул себе колени, как будто там мог быть мусор, сказал невпопад. – Ну ладно, выздоравливай тут. Уже в дверях буркнул "До свидания" всем и вышел. Поначалу обозлился. Он с работы сорвался раньше времени, со сменщиком договорился с трудом, чтоб успеть, приехать к ней сегодня в часы посещений, а она ... И столько сделал для них! Для нее, для Лешки, а в благодарность услышал – уходи. Но чем больше он шагал по улицам городка, тем больше остывал. И повели его ноги не к Татьяне в дом, а к Валентине, где жил в эти дни Алеша. Он вошёл под старую арку, обходя весеннюю размытую грязь, и вдруг отчетливо услышал голос Алешки со двора. Он разговаривал с кем-то громко, ругался. – Чего это нет? Есть у меня папка! Знаешь он какой?! Он вот такую рыбину поймал однажды, – и Леонид вспомнил свой рассказ Алешке на рыбалке, живо представил размах Алешкиных рук, – Он такой! У нас утюг вообще не работал, а он разобрал по винтикам и поменял там все из другого утюга, и утюг теперь, знаешь, лучше всех утюгов гладит. А знаешь, какую мясорубку он сделал? Ни у кого таких нет! Она так легко мясо крутит... А знаешь, какой он добрый... Он меня и не шлёпнул ни разу. Он маме цветы дарит... Леонид застыл. Ох, выдумывает мальчишка! Насочинял! Впрочем, ведь и правда ...утюг, да и мясорубку, и не шлёпал... да и цветы Татьяне дарил однажды – все правда. Разные с Леонидом в жизни случались передряги, но в такую он попал впервые. Стоял за углом и думал – как быть-то теперь? И казалось Леониду, что разговаривает он с кем-то другим, знакомым по детству, как будто – им самим, но совсем непохожим на его сегодняшнего. Первый говорил: "Дурак ты, Леня! Беги, а то затянет опять семейное болото, повесишь себе на шею чужого ребенка." А другой, второй, как будто, спорил с этим первым: "Хватай, Леня, хватай такую бабу с ребенком готовым. Где ты еще такое счастье найдешь? Кто тебя, дурака, еще вот так полюбит?" Этот первый был сильным и циничным, таким привычным и понятным. А второй был таким сложным – он шевелил душу, выводил её из душного мирка омраченной суетой жизни. Первый с иронией рисовал облик Татьяны – смешной и потерянной, хлопочущей в тесноте своей квартирки. А второй показывал женщину, умеющую любить, жертвовать, женщину, ждущую защиты. Стоял Леня за углом, слушал отдаленные голоса детей и сомневался – шагнуть во двор, за сыном шагнуть или развернуться и пойти – собирать вещи, перебираться в общежитие. Тот, второй, подтолкнул. Леонид ступил во двор: – Алёшка, собирайся, домой пойдем. А на следующее утро пришли они в палату вдвоем. Леонид поправлял халат на Алешке, показывал ей кастрюлю, говорил, что наварили они супу и ей принесли. Татьяна ещё болезненно улыбалась, гладила Алешкину руку, давала наказы, просила потерпеть без нее и обещала – скоро быть дома. Они вышли на улицу. Леонид натянул шапку на Алешку. – Алёш, а чего, если я на матери твоей женюсь? Алёшка быстро поднял на него светлые свои глаза, а потом пожал плечами. – Ладно ... Я не против. А она согласится? – Вот и не знаю. Постараться, наверное, надо мне очень. Поможешь? Алешка кивнул. Автор: Рассеянный хореограф. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

– Мам, на тебя вся надежда. Толик волнуется очень. Она же никогда так далеко не ездила. Даже на поезде – первый раз. Хозяйство … Она год собиралась, планировала. А тут с билетами – беда, какая-то соседка – девчонка онлайн билеты ей брала, напутала. Встреть ее, пожалуйста, займи чем-нибудь. А там и мы вернёмся. Новость эта Фаю не обрадовала. Нет, она ничего не имела против Марии Михайловны, но … Во-первых, были свои планы на эти дни, встреча с хорошим человеком, во-вторых, работу никто не отменял, в-третьих, гостья – а значит уборка, которую не планировала, и, наконец, в-четвертых, она свою сватью не знала совсем, ни разу не видела. Дочь ее была во втором браке. Первый – с пышной свадьбой, волнениями, сватовством, знакомством с родней жениха, шесть лет назад приказал долго жить, оставив дочь с сынишкой на руках. Дочь и первый зять закончили медуниверситет, семью их было жаль. Фаина тогда горевала очень, но унывать дочери не позволила. Вернее, сама не унывала при дочке, держалась стойко – надеясь, что дочь, глядя на нее, быстрее эту ситуацию переживет. Фаина вообще была стойким оловянным солдатиком. Так и вышло. Через полтора года дочь объявила, что есть некий Анатолий, любит и ее, и Федьку, и они подали заявление. Не было никакой необходимости знакомиться с мамой нового зятя, потому что жила эта мама в далёком Вологодском селе. Правда, дочь дала Фаине номер ее телефона, попросила позвонить, что Фаина тут же и сделала. Новая сватья была не слишком разговорчива, отвечала односложно, вздыхала, как будто сильно волнуясь. – Мам, ну что ты хочешь? Ей телефон-то только недавно Толик купил. Кнопочный. Они там по-другому живут – ох. Печи топят, представляешь? Там и газа нет, – делала большие глаза дочь, хоть заносчивой никогда не была. Позже дочь побывала в тех краях, повез ее Толик к матери. Она закатывала глаза и высовывала язык, изображая крайнюю степень потрясения. – Нет, мам, вообще-то, все хорошо. Нас встретили по-царски. Я поправилась на пирожках мамы Маши. Кормила нас целыми днями. Перины…ох! В общем, все там есть у них, и школа начальная, и клуб. Просто… Просто я все думаю – как они вообще там жить могут! Там же медвежий угол. Они с утра до ночи – в хозяйстве. Дрова, навоз, огород … Разве что природа-а-а… Ух, природа! Но я б там никогда жить не смогла. Правильно Толик свалил. И позже Фая отправляла на номер телефона сватьи лишь смс к новому году и к женскому дню. Сватья родилась 8 марта, поэтому эти праздники проходили одной смс-кой. Вскоре у дочери в новой семье родилась Фросенька. И Фаина всем говорила, что имена внуков – на ее любимую букву. В поселок к матери Анатолия они ездили, и Фая хваталась за голову, когда возвращались внуки с диалектом вологодского села: говорили протяжно, растягивали гласные и ударяли на «о». Но через месяц говорок уходил, и в следующий раз Фая по этому поводу уже не беспокоилась. Анатолий оказался парнишкой деловым, неплохо раскрутился, арендуя с другом помещения и гаражи под авторемонт. Фая такого от второго зятя даже не ожидала. Но он, приученный к труду, вкалывал как папа Карло, и это дало свои результаты. Время шло, внуки росли. Фая бабушкой была современной, работающей. И вообще она была женщиной современной. О старости даже и думать не хотела. Она сидела на диетах, следила за фигурой, любила красиво и модно одеться, меняла сумки, раз в месяц устраивала себе день красоты в салоне: маникюр, педикюр, покраска головы, бровей, ресниц, стрижка … В общем, все то, без чего, как она считала, не может существовать современная женщина. И это не было какой-то самоцелью, высшим смыслом. Нет. Это просто многолетняя привычка, необходимость, без этого она не могла жить позитивно, без этого просто не могла она жить. Фая никогда не делала процедуры косметологические серьезные, даже депиляции производила сама. Вообще, она многое умела, и многое давалось ей легко. Вот, например, практически весь ремонт в своей квартире она сделала сама. Дизайн квартиры, которым восхищались – тоже ее заслуга. Когда-то, когда было это актуально, она шила и вязала. Она легко сдала на права, купила и давно водила маленький свой Матиз. С мужем разошлась она довольно рано. Были всего лишь одни отношения после брака, которые вспоминать не хотелось. И вот совсем недавно появился в ее жизни новый ухажёр по имени Леонид. Представительный мужчина, член союза писателей шестидесяти лет. Для того, чтоб жить так, как хотелось, Фаина всю жизнь работала. Была она уже опытным экономистом, на хорошем счету, трудилась на большом предприятии. А в последнее время даже получалось работать удаленно. Были и у нее нелегкие времена, но сейчас, когда дочь и зять довольно нормально существовали сами, в помощи не нуждались, вздохнулось свободнее. И когда наваливалась усталость, Фая подумывала о том, что вот-вот пенсия, и, возможно, можно сбавить ход паровоза – работать поменьше. Иногда звонила она подругам и отправлялась с ними в спа-салон или театр. Вот и сейчас настроилась на встречу сватьи она позитивно. Надо так надо. Она привыкла проблемы решать. Вздохнула, включила робот-пылесос, взялась за тряпку, помыла сантехнику и почистила кухню. Не то, чтоб было все так грязно, но, как известно, уборку стоит только начать, и окажется, что она бесконечна. Три дня уж как-нибудь можно и потерпеть в квартире человека, в общем-то, чужого, совсем незнакомого. Ради дочки, ради внуков. А может будет и интересно пообщаться? Хотя это вряд ли. Общие у них дети и внуки, а вот общие темы для разговоров надо ещё поискать. О чем говорить с женщиной из далёкого села? У них там свои интересы. Впрочем, природа… погода… Ладно, разбираться надо будет по ходу дела… Но все же Фая, привыкшая к основательному подходу к делу каждому, подготовилась заранее экскурсией в Эрмитаж, сертификатом в спа-салон и билетом в театр. На три дня хватит. – Надька, Господи, я лишь на фотках ее и видела – с Федькой и Фросей. Боюсь, что и не узнаю на вокзале-то. Вот удружила мне Дашка! – звонила она подруге утром в день встречи. – Ну-у, телефон-то есть у нее, не потеряетесь. – Ой! По-моему, не слишком она с ним дружит. Дозвониться – проблема. А там вокзал, шум. – Попроси, чтоб сказала она – в чем одета, пока едет. И ты напиши. Решила, в чем поедешь? – Да неловко как-то. В чем одета… В чем одета… Ладно, как-нибудь найдемся. Надо сказать, что близких подруг с юности у Фаи было две: Надя – довольно амбициозная, самодостаточная и не хило обеспеченная состоятельным отцом и мужем, врач по профессии. Она давно работала в частной стоматологической клинике. И Людмила, Люся – подруга по вузу, которую они с Надеждой поддерживали и жалели. Правда, и судачили о ней тоже часто. Жизнь ее била не раз, то пьющим мужем, то разбитным сыном, то непутёвой дочерью, сваливающей на нее детей одного за другим. Люся тянулась к ним, подругам более везучим и успешным. Вместе они собирались не часто, больше трындели по телефону, но все же вылазки на праздники и Дни рождения осуществлялись. Дети и внуки, подруги, новые отношения, работа, стильный здоровый современный образ жизни – это и была жизнь Фаины, женщины к шестидесяти, совсем не ощущающей себя стареющей. Вокзал встретил отсутствием места для парковки, и Фая кружилась, ругаясь про себя не слишком по-женски. Припарковаться пришлось далековато. Она спешила, взглянула на табло – поезд прибыл. Побежала, уворачиваясь от чемоданов и груженных вещами тележек. Когда вошла на перрон, люди из состава уже шли навстречу. Она высматривала женщину примерно своих лет, которую видела лишь на фото. На этих фото обнимала сватья ее внуков, была круглолицая, белокожая, чуть курносая, на голове – белая косынка, повязанная назад, неизменный цветастый фартук. Что там под фартуком – Фая не могла вспомнить, а вот носки и калоши на ногах почему-то запомнила. Как-то шокировали ее тогда эти калоши. Понятно – хозяйство. Но на скамье она сидела с внуками, значит – гуляла, занималась с ними, но почему в калошах? А ведь была Мария на три года моложе ее. Фая всматривалась в толпу, поднимала руку, махала. Она понимала, что также, как она ищет Марию, Мария ищет ее. Не заметить ее было трудно. Она была довольно высокой, со светлым каре, стояла на видном месте. Но, когда народ посхлынул, Фая растерялась – на перроне осталось всего несколько человек, и среди них не было женщины подходящей. Несколько семей с детьми, молодежь студенческая, и пара старух. Пропустила?! Фаина уже смотрела в спину пассажирам прошедшим, искала там свою гостью, даже шагнула в сторону вокзала, чтоб догнать, найти Марию. Как вдруг ее окликнули сзади. – Фая! – одна из вышедших с поезда, из тех, кто показался Фаине старухой, шагнула к ней, поставила сумки на перрон и неоожиданно обняла, – Здравствуйте, Фаечка! – Здравствуйте, – растерянно пробормотала Фаина. И, когда объятия расцепились, внимательно посмотрела в лицо: Мария открыто улыбалась, у нее был поломан передний зуб, гусиные резкие и светлые лапки у глаз, очки в светло-коричнево толстой роговой оправе, а в глазах – невероятная открытая радость от встречи с ней. – А я смотрю – машете. А руки-то заняты. Поставила сумки, тоже давай махать, а Вы и не видите, отвернулися. Сердце Фаины отчего-то заколотилось, зашлось. То ль от речи этой окающей, чужой, то ль от вида сватьи, совсем неожиданного для нее, потому что эта женщина, действительно, была похожа на бабулю. Одета Мария была очень тепло, не по погоде. У Марии до бровей была натянута черная плюшевая шапка с маленьким козырьком, торчали рыжеватые волосы, фиолетовое старушечье длинное пальто-пуховик, а на ногах … А на ногах … Фая помнила – ее мама такую обувь, кажется, звала – бурки. – Кх, кх, – отчего-то напал кашель на Фаину, – Кх, да, я не видела. Давайте, помогу. – Да я сама… – Давайте, давайте. Она подхватила сумку. Чемодана у гостьи не было. Но оказалось, что впереди на тележке для багажа едет ещё одна огромная клетчатая ее сумка. – Ого! – пыталась поднять ее Фая. – Так там же заготовки. А где автобус -то, туда нам? – озабоченно озиралась гостья. – Катите за мной, – обратилась Фая к носильщику, а потом к Марии, – Так и эти сумки поставьте, зачем несёте? Я на машине, припарковаться пришлось далековато. – Донесу-у. Так на автобусе бы доехали. Чего на машине-то? – не понимала Мария. Фая ничего не ответила, носильщик шагал широко, а они – вслед за ним. – Как доехали? – из приличия спросила Фаина. – Так чего не ехать? Не знала куда себя и деть. Отопок какой-то со мной ехал, вот и балакали. – Кто ехал? – Так дед. Старый. Я ему полку свою отдала. У него-то сверху была. – А зачем? – Так ить старый, говорю ж, морока одна туда лезть-то. А я то шустренько – шасть и тама. Багаж в машину помог загрузить носильщик, поинтересовавшись – откуда гостья. Уж больно диалект ему показался удивительным. Увидев Фаину за рулём, Мария притихла. Она глазела по сторонам, Фаина чувствовала – пассажирка старательно сдерживает эмоции. – Как Вам? – вдруг захотелось, чтоб Мария заговорила. – Что ли здесь люди живут? – смотрела она на высотный жилой комплекс. – Да-а. Конечно. А что не так? – ВысОко больно, – выдохнула она с ударением на второй слог. – Привыкли. Я вот тоже на седьмом этаже живу. Но это совсем не высОко, – улыбнулась Фая. – На седьмом? Мы сейчас ехали, я всё думала – работают, наверное, там, на высотине-то этой. А жить-то как? Страшно, наверное. – Не думаю. Человек ко всему привыкает. Фая хотела было сказать про предстоящие планы – про Эрмитаж, про спа-салон и театр, но отчего-то замолчала. Как-то совсем не ассоциировалась эта женщина со спа-салоном. А она ещё, глупая, и девчонок позвала – Надю с Люсей. Мол, посидим, познакомитесь с моей сватьей, покажем ей, как отдыхают леди в городе, хвастнем. А в Эрмитаж пригласила Леонида. Ох! Сейчас Фая приуныла. Нет, наверное, демонстрировать сватью не стоит. Другая она – на них совсем не похожая. И от этого ощущения как-то рассердилась она на сидящую рядом Марию, на зятя и даже на дочь. А сватья с характерным оканьем все рассказывала про деда, с которым довелось ей ехать, пересказывала дивную, как показалось ей, историю его жизни. Вот ведь – свалилось на нее это разговорчивое чудо! Сумку затянули в лифт с трудом. Мария опять притихла. Только в лифте взглянула в высокое зеркало, перевела взгляд со своего отражения на отражение Фаи, заморгала глазами, как будто застеснялась свою сватью вот только сейчас. А Фаина только кивнула своему отражению, взыграло самолюбие, она старше своей гостьи, и пусть гостья видит – как могут и должны выглядеть женщины возраста под шестьдесят. А дома, когда Мария раскрыла рот от зеркальности прихожей, от раздвижных шкафов и нещадного чуть ли не солнечного света по периметру, Фаю вообще понесло. Она важно расхаживала по квартире, будто свысока и немного небрежно разъясняла гостье свой быт. – Это кофемашина. Я по утрам пью кофе на лоджии, там у меня особый релакс. Это тренажёр, спорт, знаете ли, в нашем возрасте просто необходим. А если хотите послушать радио, просто скажите Алисе … В обтянутой футболке, спортивных штанах и привезенных ею домашних тапочках полная Мария ходила за хозяйкой, кивала и восхищалась. – Как же красиво у Вас, Фая! Как красиво! Да-а, дом вести, не головой трясти… И Фаина в эти минуты была невероятно довольна собою и горда. – А это холодильник, он у меня встроенный… Да, я так решила… – Ой! А я ж столько всего привезла-то! Мария ринулась к большому баулу, и стол начал заставляться и закладываться банками, перевязанными бечевками, свертками, пакетами и коробками. Надо сказать, что было всё это достаточно привлекательно. Мед, земляничное и черничное варенье, маринованные огурчики и опята, брусничный джем. А ещё сало, рыба, капуста квашенная… – О Господи! Куда мы столько всего денем? – Сколько? – взглянула на стол Мария, – Та чё тут разе много? Было б чё съесть, так стоит нам присесть. А настоечку будем? Своячная! – она наклонилась, загремела бутылками. – О! Нет-нет! – строго погрозила пальцем Фаина, – Мне завтра с утра поработать нужно. Уж простите, Маша. – Да? Ну тогда в другой раз. Было б чё выпить, а разговоры найдутся. Они убрали продукты в холодильник, вынесли на лоджию – до детей. – Ух! Страх-то какой. А видно как далеко-о. Интересно, село мое не видно? И опять Фаина демонстрировала свое хозяйство. Рабочее место, робот-пылесос, машинку для мытья окон. Хотелось удивить, шокировать. И это получалось. Мария охала, качала головой. Остановилась Фая только тогда, когда начала показывать, как работает душ в ванной, подробно объясняя работу смесителя. Мария смотрела на нее как-то не столь внимательно, чуть улыбаясь, и вдруг сказала: – Да уж как душ-то работает знаю. Чай, и мы моемся. И тут Фая поняла, что с хвастовством слегка переборщила. Ну, да ладно. Из душа Мария вышла во фланелевом цветастом халате с полотенцем на голове. – Фен же есть там, – махнула Фая. – Ааа, не нать… Само высохнет. Так и ужинала Мария с полотенцем на голове. – Не хотите поближе к сыну перебраться? Хоть в пригород, – спрашивала Фаина. Она была уверена, что из той глуши, где живёт Мария, надо бежать. – Так ведь… Сорваться -то можно. Но жить после как? Человек ведь, как то дерево, не всегда поддается пересадке. – Да у вас же, Толик рассказывал, даже отопления нет, газа. Да и пойти некуда. – Нету. Что верно, то верно. Обидно бывает – жуть. Вот в Новый год у нас сельсовет все уличное освещение отрезал. Тё-омка! Страсть. А причина знаете какая – платить энергетикам за уличное освещение нечем. Нету денег у администрации. А по телевизору – Москва в огнях утопает. И всё-то там сверкает, всё горит. А мы ходим, в заборы тычемся… Как не обидно -то? – Вот и говорю, переезжайте. Здесь другая жизнь, и женщины тут другие, – Фаине неловко было сравнивать сейчас ее с собой, вдаваться в детали, но показалось ей, что Мария поняла, о чем она говорит. – Другие… Конечно, другие. Только не представлю никак – вот выйду на улицу, а поздороваться не с кем. Ни я людям не нужна, ни они – мне. – Ну-у… Друзья ж есть. Если нет, то появятся. – Так друзья у меня и тама есть, дома, – улыбалась Мария, – Горестями проверенные, временем закреплённые и ветрами не унесённые. И не надо им ничего доказывать, потому что они – просто друзья. Комнат у Фаины было две. Постелила она Марии в зале. Мария рассматривала корешки книг в стенке, наклонив голову читала названия. А когда вошла Фая, как-то застыдилась, засуетилась, как будто застали ее за неприличным занятием. – Любите книги? – Есть такой грех, – вздохнула Мария. – Почему же грех? – Так ить… Времени-то сколько на них нужно. А дел сколько! Вот и у Вас, наверное … Вы уж простите, что столько времени у Вас отняла. Связь эта… У нас только на втором конце села ловит, там гора. Вот и хожу туда звонить. Так уж вышло… Она сидела на диване, на белой простыни в цветастом халате, торчащей из под халата трикотажной рубашке, которую она почему-то называла станушкой, усталая и простоволосая. Она совсем не гармонировала с этой современной комнатой, как предмет – не вписывающийся в интерьер. И этот ее внешний вид очень мешал Фае. Казалось, что гостья ее стара, что все, что понятно и интересно ей, Мария никогда не поймет, что они совершенно из разных миров. И как теперь быть? Как провести эти дни вдвоем с этой женщиной? Как вытерпеть? – Даш, все хорошо. Встретила, вроде, спит она уже. Только… – Чего, мам? Что-то не так? – Да понимаешь… Я экскурсию в Эрмитаж заказала, спа… – Эрмитаж – это хорошо. А спа, мам… Это не для нее, наверное. Зачем? – Даш, я вот думаю. В Эрмитаж ехать, а она в бурках. – В чем? – Ну, это обувь такая. – Ну и что? Какая разница? Ты ж знала, что она не гламурная особа, что она из деревни, вообще-то. – Знала, но как-то… – Мам, тебе стыдно с ней куда-то ходить? Так и скажи. Не ходи тогда. Посидит и дома. А мы уже сами устроим ей и экскурсии, и … – Да нет-нет! Ты неправильно меня поняла, Даш, – Фаине вдруг стало стыдно перед дочерью, – Мы завтра же поедем в Эрмитаж. Завтра же! Разговор закончили. Ох… Накрутила она себя что-то. Опять заныло сердце. Как же не хотелось представлять завтра Марию Лёне, как свою родственницу – сватью. Как же не хотелось! Было стыдно. Что скрывать? От себя не скроешь. Он ведь такой интеллигентный мужчина! И Надя с Люсей теперь знают о ней и непременно захотят познакомиться. Фаина проворочалась полночи. Крутила варианты, искала выход ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) ⬇

- Лёша, ну куда ты в брюки-то? Растеряешь ведь, - Люба с укоризной взглянула на мужа, можно сказать, как на малого ребенка. Да, в общем-то, так и было: им уже давно за сорок, а они друг с другом, как малые дети. То он напомнит, чтобы оделась теплее, то она спросит, успел ли поесть, - так и присматривают друг за дружкой. Живут они давно, а детей нет. И не было никогда. Годы бегут… они уже привыкли… хотя и трудно привыкнуть к этому состоянию. - А куда я их? – спрашивает Алексей. – Тут вот карман совсем малой… - Ну, так в мешочек сложи, вон лежит, вчера сшила. - А-ааа, - он с досады на самого себя, махнул рукой, схватил мешочек и переложил конфеты. Люба достала из буфета еще и печенье и туда же высыпала. - Ну, иди, а то опоздаешь, - она проводила мужа и села к окну, чтобы еще и в окошко увидеть, как подъедет «будка» (машина с будкой), на которой ездят в поле механизаторы. Потом вздохнула и стала прибирать на столе, вспомнив, что надо пополнить опустевшую вазочку. Конфеты Люба брала в магазине регулярно. Сами они их почти не ели. А вот угостить ребятишек – это уже стало привычкой. Пойдет Люба, хоть на работу, хоть в магазин, сунет в сумку несколько штук, вдруг ребятенок какой встретится, угостит, улыбнется и дальше пойдет. Ну а Алексей… так у него вообще из кармана они не убывают, не случайно вся ребятня в округе знала, что у дяди Леши всегда конфеты есть. Односельчане уже привыкли к подобной щедрости и не удивлялись. Люба, услышав, звук проезжающего мимо автобуса, по привычке посмотрела в окно – вдруг кто из родственников приехал. И не ошиблась. Двоюродная сестра Антонина шла к дому, а рядом - ее младшая дочка Анюта. Почувствовав неладное, кинулась встречать. - Вот, - Антонина показала на плачущую семнадцатилетнюю Анюту, - погляди, что с девкой сделали. - Ой, не пугай… чего стряслось? – Люба никак не могла понять, что заставило Антонину среди рабочей недели внезапно приехать к ней из другого района за сто с лишним километров. - Просить тебя хочу, - сказала Антонина, - пусть Анька у вас поживет, за глазами. - Так пусть живет, вон комната пустует, - растерянно ответила хозяйка. - Алексей-то не будет против? - Да с чего ради он против будет? И слова не скажет, - все с той же растерянностью сказала Люба. У родственницы Антонины было трое детей, Анюта младшая. И вырастила она их всех, считай одна, овдовев десять лет назад. Старшая дочь была замужем, средняя только собиралась. А младшая Аня полгода назад проводила парня в армию. - Ну чего стряслось-то? – спросила Люба, накрывая на стол, чтобы покормить гостей. - А ты сама не видишь? – Антонина показала на слегка округлившийся живот дочери. Потом махнула рукой: - А хотя, как ты можешь заметить? Незнакомо тебе это… бездетные вы оба. Легкая тень обиды появилась на лице хозяйки. - Ой, уж прости меня, болтливую, - хватилась Антонина, - забыла, что на больной мозоль наступаю... - Да ладно, не обо мне речь, - сказала хозяйка. - Видишь, живот у Аньки скоро на нос полезет, - заплакав, начала жаловаться Антонина. – Понесло ее в райцентр на соревнования… а потом на танцы пошла молодежь. А с танцев подружки убежали, Анька одна поперлась по темноте к общежитию (там они остановились тогда)… а дальше… напал на нее… не отобьешься, - Антонина с горечью взглянула на дочь, - и снасильничал над Анютой… - Ой, батюшки… да как же это, - Люба вздрогнула от этих слов, с жалостью посмотрела на племянницу. – А кто? Кто же это был? - Кабы знать, кто был… сделал свое дело, не выдав себя, - призналась Антонина. - Так поймать надо, наказать, - возмутилась хозяйка. - Где ловить? И кого ловить? - Ну, так заявить в милицию… разве не заявляли? - Ну, ты смешная, Любка… а что она скажет… да и позор какой девке на весь район. - Да как же это можно, попустительство такое, - не преставала сожалеть Люба. Она подошла к племяннице и, наклонившись, поцеловала ее в макушку. – Не плачь детка, все обойдется… - Ага, обойдется… а живот откуда появился? – со злостью спросила Антонина. – Надо же так… испортил девчонку, надругался, да и еще и дите завелось… - Ой, батюшки, так это от него, - Люба снова присела на стул. - Ага, от него, знать бы кто это, я бы его без милиции в бараний рог скрутила… Да хоть бы сказала сразу, а то молчала, пока я живот не увидела. Эх, время упустили… ездили мы в город, да уж не берутся… - Чего не берутся? – не поняла Люба. - Ой, Любка, ты как с печки свалилась… не берутся избавить от такого «подарочка». Вот и прячу ее, чтобы люди не прознали. У Светки, моей племянницы, жила в городе, да у них там свои дела, тесно стало им. Ну, вот и приехала к тебе, тут далече от нас, никто не знает. А всем сказала, что работать после школы уехала. - Ну, пусть, конечно, живет. А ребеночек родится… так пусть и с ребеночком живет, мы только рады будем. - Ну да, еще не хватало, от насильника ребеночек… пусть уж рожает, а там видно будет. - А как же? Ты так и будешь скрывать, что у Анюты дите? – удивилась Люба. - А что я должна всем рассказать? Да, мы скрываем от всех… средняя моя замуж собралась, семья хорошая… зачем такую новость им? Да и сама Анька парня из армии ждет. А там тоже родители строгие, работящие, такого парня зачем терять. В общем, Люба, приюти дочку мою, огради от позора. - Да какой позор? Пострадала девчонка… - Не понять тебе, Люба, уж извини, не знаешь ты, как детей растить, у меня их трое, каждую пристроить надо. А бандита того я бы и сама наказала, да не найти его. Так зачем же совсем уж жизнь ей портить? - Анечка, ты скажи, какой он хоть, может, ты его знаешь? – спросила Люба. - Нет, тетя Люба, не знаю. Если бы кто из наших ребят, то, наверное, поняла бы… а тут, кажется совсем чужой… и какой-то взрослый уж… - Старый что ли? - Не знаю, - Аня снова заплакала, - я не видела его лица. - Ну, все, хватит, вредно слезы-то лить. Оставайся, вечером Алексей приедет, расскажу все, он поймет. А ты, Тоня, езжай домой и не переживай за дочку, мы не обидим. И ни одна душа не узнает, что с ней случилось. Антонина с облегчением вздохнула. – Спасибо, знала, что поможешь. Да и рожать ей в городе придется, от вас до города рукой подать. Вот деньги, у вас же теперь лишний рот… Люба замахала руками: - Да ты что, не возьму, не объест, не чужие мы. *** Алексей в этот день даже с работы отпросился. Как раз первые снежинки полетели. Сначала несмело, как бы прокрадываясь, а потом снег пошел все сильнее и сильнее. Он суетливо ходил по двору. То калитку прикроет, то снег начинает сметать, то в дом вернется. Все эти месяцы они с Любой пытались уговорить Аню оставить ребенка. – Расскажи ты своему парню, напиши все, или потом расскажи, как с армии вернется. Если добрый человек, то все поймет, а если не поймет… - Не поймет он, да и кто поверит, - противилась Анюта, - нет, не уговаривайте… я, как вспомню, когда он на меня напал, так все внутри дрожит, да еще пригрозил потом: «Скажешь кому – прощайся с жизнью». Они у меня до сих пор эти слова… - А голос какой? - Да разве я знаю, какой голос… тихо так сказал, как-то грубо, как будто с хрипотцой голос. - Ой, батюшки, - вздыхала Люба. Потом снова начинала уговаривать племянницу, а та – в слезы. И Алексей с Любой отступали, чего девчонку мучить и так страху натерпелась. Рожать Аня поехала вместе с Любой, а там, в городе, уже поджидала их Антонина. Присев в коридоре на кушетку, Люба сказала ей: - Ну, вот что, Тоня, раз вы дали с Аней согласие на этого ребенка (мальчик или девочка, все равно наш будет с Алексеем), то я тебе так скажу: дитё мы забираем. И чтобы никаких там «приехать и посмотреть», как растет, как живет, никаких проверок и упреков. - Да какие упреки… сама видишь, как Аньке его растить… от насильника-то…пусть девка жизнь свою устраивает. А я только спасибо вам с Алексеем могу сказать… я ведь поначалу и не думала об этом, да и возраст у вас… какие дети. - Ну, вот и договорились, - сказала Люба. – Значит, оформляем документы. *** Узнав, что родился мальчик, Алексей, оглушенный новостью, прошептал: - Первенец… Он осторожно, даже с опаской, принял из рук Любы новорожденного, стараясь не дышать. – Слышь, Люба, надо было усы-то мне сбрить, а то испугается малец… вот дурак-то я, не сообразил. - Ага, думаешь, до усов ему, кормить надо малыша… спасибо, Люсе Лободиной, она же недавно родила, согласилась и нашего кормить. - Слушай, мать, а как назовем-то? – хватился Алексей. - Надо решать, предлагай, как сына назовем. - А может Петр? Петя, Петруша, Петька… - Петр Алексеевич Останин, - сказала Люба, - ой, как хорошо-то… значит, Петенька. Супруги Останины, непривычные к таким крохам, постигали азы родителей. Алексей трепетно брал своими большими ручищами малыша, превращаясь в одно мгновение в заботливого папку. Часами они могли сидеть у люльки, любуясь мальчиком. «Надо же, Останины, дитем обзавелись на старости лет», - шептали особо острые на язык. «Ну и молодцы, - говорили другие, - и вовсе они не старые, им и пятидесяти нет. Алексей Игнатьевич так вообще здоровый мужик, у него силушки не занимать… справятся». Про Анюту, которая жила у них, никто уже и не вспоминал. А сама Анюта устроилась на работу в городе. Парня своего дождалась, встречалась с ним, но не сложилось, поэтому замуж вышла за другого. Родили двоих детей, и через семь лет развелись. *** Люба и Алексей, радуясь, как растет сын, постепенно пытались рассказать о правде рождения. Не все, конечно, рассказать. Но то, что они его усыновили, Петя узнал, когда был подростком. Да он и сам слышал от деревенских, только не верил. А тут родители давно уже разговор издалека начинали и, наконец, пересилив себя, признались. Петя запустил руку в темные вихры, посмотрел на родителей, пытаясь понять, о чем вообще речь. А потом вдруг выдал: - Да ну вас, не верю я. И вообще я на вас похож, вы мои родители. Люба с Алексеем так и сели, словно приземлил кто. Переглянулись. И вдруг с удивлением, заметили, что их Петька, и в самом деле, похож на них. Как это может быть – сами не знали. Не так чтобы сильно похож: темные волосы, как у Алексея, и такой же рослый будет. А глаза – карие глаза, как у Любы. А самое интересное – все повадки Алексея перенял, словно копирует его. С того времени оба успокоились, хотя позднее Петька все же осознал, что он усыновленный. Но даже думать об этом не хотел. Когда уходил в армию отца впервые назвал «батей». Звучало это уже как-то по-взрослому. Через два года Люба с Алексеем встретили сына, и допоздна сидели за столом втроем, смотрели на него, как на самое драгоценное, что у них есть в жизни. - Постарели мы, Петька, - с сожалением, сказал Алексей, - но это ничего, успели тебя вырастить, ты теперь невесту ищи, женись, может, внуков увидим… - Да что ты, батя, конечно, увидишь, какие еще годы. Люба вздохнула, вспомнив, что Антонина видела Петю еще до армии, и то издали, потому как Люба просила не смущать парня, и весь секрет ему не рассказала. Усыновлен, да и все. А теперь уже нет Антонины, схоронили недавно. А Анюта второй раз замуж вышла, трое у нее деток теперь. Алексей разглядывал лицо сына, каждая черточка которого была родной. Он еще летом заметил среди рыбаков мужика лет пятидесяти, лицо которого запомнилось. Сначала думал, где-то видел, долго вспоминал… потом вспомнил, и его как будто молнией шарахнуло: с Петькой они похожи. Алексей тогда домой примчался и альбом достал, давай фотографии сына рассматривать: похожи, как будто родственники. А потом снова того мужика встретил. Неприятным он ему показался, голос с хрипотцой… Приехав домой, поделимся своими сомнениями с Любой. – Вот когда Петька рядом с нами, кажется, на нас похож. А когда увидел этого рыбака – ну вот одно лицо. Ну, почти одно лицо, только немолодое уже. - Думаешь, это тот насильник и есть? - А кто его знает? Теперь не проверишь, - сказал Алексей. – Если бы знал, я бы его... - он сжал кулаки. - Забудь, Леша, главное, чтобы он сына не встретил нигде. Вот такой разговор был у Алексея с женой еще летом. - Батя, а на рыбалку поедем? – спросил Петька. - Погоди, сын, лед покрепче станет и поедем на водохранилище, - пообещал Алексей, потому как был заядлый рыбак. И за эти два года скучал, что нет ему компании, он ведь Петьку приучил с малых лет. Через неделю Алексей уехал на рыбалку один, жалко было Петьку будить, он так крепко спал… - Ну, раз «на разведку», то съезди один, пусть Петя поспит, поздно вчера пришел, задружил, наверное, - шепнула Люба. - Пусть спит, я быстро, посмотрю, как там, есть ли рыбаки, а то может рано еще. Он приехал, когда только рассвело. Перед ним раскинулась ровная, белоснежная поверхность водохранилища. Где-то вдалеке торчали две фигуры, словно приклеенных ко льду рыбаков. - Сидят, голубчики, - улыбнулся Алексей. А с левой стороны еще один рыбак обосновался, как раз ближе к Алексею. – Зря там уселся, - подумал он, - опасное место, лед еще слабоват. И едва достал рыбацкие принадлежности, как послышался треск, и он увидел, как рыбак барахтается в воде. - Держись, - крикнул, снимая с себя шарф, который заставила надеть Люба. Он подполз, на сколько возможно и уже хотел кинуть шарф, но узнал в рыбаке того мужика, на которого похож их с Любой сын. И теперь он видел явное сходство, которое бросалось в глаза. - Ну, бросай, - крикнул мужчина. - А ведь это ты тогда надругался, снасильничал девчонку… помнишь? – Алексей сам не ожидал, что выкрикнет эти, казалось бы, неуместные в этот момент слова. Лицо мужчины словно перекосило, он с испугом смотрел на Алексея. - Ну, вспомнил? В марте одна тысяча девятьсот семидесятого года… в райцентре Онуфриево в сараюшку девчонку заволок… - Спаси, прошу тебя… - Я спрашиваю: вспомнил? Мужчина кивнул. – Спаси меня, потону ведь… - Значит вспомнил. – Алексей кинул другой конец шарфа и вытащил человека. Трясясь от холода, мужик поплелся к берегу, где стояла его машина. Потом обернулся и сказал: - А не докажешь… откуда тебе знать… - Всевидящее око, - сказал Алексей. – Ты вот что, лучше не появляйся в наших местах. Если рыбачить, то уезжай, куда подальше. Слышишь, чего говорю? - Слышу, я и сам не рад, что приехал сюда… Алексей вернулся к своей лунке, но рыбалка уже не шла на ум. Даже сосредоточиться не мог. «Надо же, - думал он, - вот это чутье у меня, распознал я его. И ведь по годам лет пятьдесят ему сейчас, а тогда, значит, лет тридцать было, а он девчонку…эх, не стал я брать грех на душу». Алексей собрал снасти и пошел к своему Москвичу. Немного отъехал – навстречу Петька на мотоцикле. -Ты сдурел что ли? – Алексей Игнатьевич, выйдя из машины, побежал к сыну. – Зимой, на мотоцикле! Это мать, наверное, не видела, она бы тебя не отпустила. - Да какая зима? Морозец легкий, - Петька улыбался. – А ты чего обратно? - Да решил вернуться, скучно одному. В следующий раз вместе поедем. - Ну, гляди, а то бы остались. - Нет, лед еще непрочный, давай подождем. Они присели на поваленный ствол дерева, глядя в поблескивающую ледяную даль. - Слышь, Петька, ты бы женился что ли… - А чего за спешка? - Да с внуками хочется понянчиться, тебя вырастили, еще бы внучат… - Будут внучата, батя, будут. – Он хлопнул отца по плечу. – Ну, поехали, раз сегодня без рыбалки. Там мамка пироги затеяла. - А с чем? с капустой или с картошкой? - А не знаю… вроде с капустой. - Это хорошо, я с капустой люблю. - Я тоже, - сказал Петька. Они переглянулись, улыбаясь. - Ну, что, поехали, сын, - Алексей поднялся. – Давай закутывайся лучше, еще не хватало простудиться. И не гони, а то мороз все же. Он тронулся не спеша с места, а Петька за ним, гордо поглядывая на отцовскую машину и уверенно следуя за отцом. Автор: Татьяна Викторова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Он был как будто и не с ней, а где–то в другом месте. Аню стало это раздражать… Умывшись, женщина легла на софу, задремала, но тут хлопнула входная дверь. Сергей уже топтался в прихожей. — Аня! Возьми у меня зонт! На улице жуткий дождик, я весь промок! — закричал супруг. Аня послушно встала, нащупала ногами тапочки, поспешила к Сергею. — Да, конечно. Добрый вечер, Сережа! — улыбнулась она. — Ужин будет готов через двадцать минут. Ты пока отдыхай. Давай, развешу твой плащ. Сергей сунул жене в руки мокрую одежду, ушел в гостиную. Там, расстегнув ворот рубашки, он открыл бар, вынул коньяк, плеснул себе в бокал, подержал его, наблюдая, как играет темными отсветами напиток, потом выпил. Налил ещё… Аня позвала к столу, пришлось закрыть шкафчик, идти к ней. Сережа сел на стул, забарабанил по скатерти пальцами. Потом, схватив вилку, быстро смел Анины котлеты и печеную под соусом картошку, отставил тарелку, вытер пухлые губы салфеткой, непременно тканевой, бумажные Сережа не терпел, а потом стал ждать чай. Он вздыхал сначала тихо, потом чуть громче, тем самым подгоняя Аню. Она же ела медленно, нехотя, кусок в горло не лез, но надо есть, не помирать же от дистрофии. Заметив нетерпеливый взгляд мужа, Аня наконец вставала, вынула его чашку из шкафчика. Вооружившись ситечком, женщина наливала Сергею заварку, всегда одно и то же количество, без чаинок, иначе Серёжа морщился и выливал чай в раковину, требовал налить другой. Свекровь, делясь секретами того, как привык жить Сережа, приучила Аню относиться к чаю чуть ли не как к божественному напитку. — Ты пойми, Аня, пить что угодно, лишь бы это было темного цвета и с черными, скукоженными листиками на дне, Сережа не будет. Ну вот такой он брезгливый человечек у меня! — тут она любовно смотрела на стену, за которой играл в шахматы Сергей со своим отцом. — Он любит хороший, дорогой чай, покупаемый всегда только в одном магазине, я тебе потом напишу его адрес, там подойдешь к Кларе, тамошней продавщице, и скажешь, что ты от Чижовой Галины Романовны. Клара тебе спецзаказы давать будет. Так вот, заварник обязательно фарфоровый, и накрывай, детка, его, чтобы тепло не терялось. Сережа любит, чтобы заварка была непременно кипяток. Дальше, вот ты наливаешь… Тут шел подробный инструктаж, как лить, какие ячейки ситечка единственно подходят для напитка, в каких случаях можно добавить чабрец или мяту. Аня слушала, кивала, запоминала… — Ты что, Ань! Совсем вы там с ума посходили?! — возмущалась Анина подруга, Катька, когда они зашли, кажется, в сотый магазин посуды, ища «именно такое» ситечко. — Налей ему обычного чаю, если не пьет такой, пусть воду хлебает! Ань, у меня ноги уже гудят, давай поиски ситечка перенесем, или я его вам на свадьбу подарю, а?.. — Нет, Кать. Ты иди домой, я сама дальше… — расстроенно говорила Аня. Уж очень ей хотелось угодить будущему мужу… Катерина, как и обещала, подарила злосчастное ситечко на бракосочетание. Ячейки оказались достаточно маленькими, а ручка достаточно длинная, чтобы Галине Романовне понравилось. И вот сейчас через это ситечко, оставляя на нём черные, развернувшиеся чаинки, стекала в Серёжину чашку заварка. Аня задумалась о чем–то, заварки получилось намного больше, пришлось выливать всё и начинать сначала. — Ань, ну ты чего? Уснула? Давай скорее, уже в горле пересохло! — недовольно засучил ножками под столом мужчина. — Да вот твой чай, — раздраженно бухнула на стол чашку Анна. — Сереж, а вот я вчера звонила тебе на работу, и мне сказали, что тебя там нет… Что ты взял отгул… Сергей выпрямился, его лицо из устало–недовольного стало раздраженным, сердитым. — Ты что, проверяешь меня? С каких это пор я должен отчитываться, где и когда я бываю, а? Да, я взял один день, чтобы съездить к своему школьному учителю, Петру Викторовичу. У того был юбилей, он очень просил заехать. Ну и что?! — Ничего… — Анна машинально смахнула в мусорное ведро остатки еды, стала мыть посуду. — И сколько ему? — Кому? — Юбиляру. Надо же было купить подарок, я бы могла зайти в ГУМ… — Ах, подарок… Я купил ему самовар, большой, пузатый, расписной самовар. Он ими увлекается, — махнул рукой Сережа. — Аня, ты бросай эти расспросы–допросы! Ну вот, чай совсем остыл! Мужчина с досадой оттолкнул от себя чашку, та накренилась, чай выплеснулся на скатерть, расплываясь большим, коричнево–желтым пятном. — Серёжа! Что ты делаешь?! — возмутилась Аня. Но муж уже ушел в кабинет, закрыв за собой стеклянную дверь. — Ну и ладно, — пожала плечами женщина. — Было бы предложено… Вчера невестке звонила Галина Романовна, выясняла, почему Сергей приезжает к ней такой хмурый, издерганный весь. Спрашивала, не может ли она чем–то помочь. — Нет, у нас всё хорошо, — как–то неуверенно успокоила её Аня. — Просто у вашего сына много дел на работе, такая ответственность, сами понимаете! Совещания, решения… Сергей работал в управляющих жизнью района структурах, был приближен к руководящим лицам, давно перестал быть мелкой сошкой, корона уже слегка давила ему на височки. Серёжина подпись стояла на многих документах местного масштаба… Как уж тут не издергаться, не ворочаться по ночам, размышляя… — Значит, ему просто нужно в отпуск! — догадалась Галина Романовна. — Точно! — кивнула Анна, вертя в руках найденный недавно гипсовый сувенир с надписью «В городе Сочи темные ночи». Вылитая из гипса половинка сердца с ломаным краем была куплена Сергеем явно без участия жены. Находка оказалась завернутой в туалетную бумагу и спрятанной в самый дальний угол бельевого шкафа. Аня полезла туда разобраться на полках, а тут эти «Сочи–ночи…» На фоне красно–охристого сердца было крупными мазками нарисовано море и стоящий на берегу мужчина. Его черный силуэт был хорошо виден на фоне заходящего солнца. Мужчина протягивал кому–то руку, но его спутника не было. Он, видимо, остался на второй половинке. Если спросить Сережу, что же это такое, и когда уже супруг успел побывать в Сочи, он наплетёт, что совершенно не понимает Аниных намеков, что сувенир ему привезли коллеги, что тот разбился случайно, и пришлось спрятать кусок. А потом Сережа просто про него забыл, закрутился… В Сочи, поди, сейчас жарко, цветут магнолии… А Сергей как раз неделю назад ездил в командировку в Подольск, очень, по меркам этого небольшого городка, длительную командировку. Вернулся коричневый, с четкой линией загара по коротким рукавам рубашки. «Надо же, какое солнце у нас, стоит выйти за черту Москвы!» — ехидно заметила Аня. Муж пропустил это замечание мимо ушей. …— Я поговорю с Сережиным папой, может быть он сможет организовать вам билеты на море, — сочувствуя сыну, прошептала Галина. — Вечером тогда узнаю, тебе сообщу. Всё, Анечка, пойду. Лев Петрович уже вернулся, буду кормить… — Да, конечно! — закивала Анна. — Пора кормить… Свекровь так и не перезвонила, видимо, билеты на море откладывались… … Весь оставшийся вечер молчали. Серёжа разгадывал кроссворды, Аня вышивала. По телевизору шёл какой–то концерт, большие напольные часы в дубовом чехле с прозрачной вставкой постукивали маятником, словно отбрасывали бильярдные шарики в лунки. Скоро муж сказал, что устал, ляжет пораньше. Аня кивнула, отвлеклась на минуту от пялец, переменила нитку и продолжила укладывать на ткани ровные, одинаковые крестики. Ближе к десяти вдруг затрезвонил телефон. Аня поспешила взять трубку, потому что от громких звуков Сережа всегда дергался во сне, стонал. — Алё! Анька, ты? — услышала женщина в трубке бодрый голос. — Я. Кать, не ори так! — А что? Спят усталые игрушки? Мои еще прыгают вовсю. Так вот, я что звоню… Катя на секунду замолчала, потом снова затараторила: — Твой Сережа тебе изменяет. Я видела его с какой–то губастой вчера в парке. Мы с детьми ходили кататься на карусели, а он с этой сидел на лавке, миленько так ворковал. Ань! Аня, что ты молчишь? Может, надо было сказать тебе при встрече… Такие вещи не сообщают по телефону, да? Анна помолчала немного, накручивая на палец телефонный провод. — Он с кем–то был в Сочи, — сказала она наконец. — Я нашла сувенир оттуда. — Да ты что?! Выгнала? — воспряла духом Катька. Раз Аня не печалится, значит и ей, Катерине, не стоит наводить траур. — Кого? Серёжу? Нет. Это его квартира, как я могу… — Слушай, тогда уезжай сама! Ну как он так может–то, а?! — дальше Катя обозвала Сергея гулящим котом и затихла, слушая, что ответит подруга. — Кать, ты не переживай, всё наладится у нас! Спокойной ночи! Аня же так любила Серёжу… Он был для неё вторым после Бога, Мужчиной, опорой, Единственным, красивым и очень–очень хорошим! Из почетной семьи, умный, с образованием, не увалень какой–нибудь, а очень даже спортивный, Серёжа стал отличным кандидатом в женихи. И Аня нравилась мужу, это совершенно точно. Когда–то нравилась. А сейчас… Сейчас он просто запутался, увлекся, нужно помочь ему достойно выйти из этой ситуации… Анна кивнула своим мыслям, еще раз рассмотрела половинку сердечка, подошла к двери спальни. Сережа храпел, значит, ничего не слышал… На следующее утро, проводив мужа на работу, Аня налила себе кофе, устроилась в кресле, открыла сборник стихов. Ей сегодня не нужно идти на работу, а значит, спешить некуда, можно переливать этот день, пропускать между пальцами, пребывая в блаженной неге. Глаза бегали по строчкам, подмечали интересные обороты, сравнения. Аня, редактор в небольшом издательстве, всегда запоминала необычные моменты в книгах, даже иногда выписывала их, потом читала мужу. Сережа всё это терпеливо выслушивал, но особенного энтузиазма не проявлял, скептически качал головой в попытке представить, как «лунный кот, сидя на самом краешке лужи, пьет из неё звезды, быстро лакая шершавым своим языком…» Аня открыла тетрадь, стала, закусив губу и пыхтя, как делала это в детстве, записывать понравившиеся обороты. Но её опять отвлек телефон. Лениво потянувшись, женщина подняла трубку. — Алло! — вопросительно сказала она. — Что вы молчите?! Трубка как–то странно вздохнула, потом женский голос прошептал: — Извините, вы же Аня, да? — Анна Фёдоровна. — Анна, вы простите меня, я разбудила вас? — С чего вы взяли? Я давно встала. Да что вам нужно? — уже хотела кинуть трубку Аня. — Нет, просто Сергей говорил, что ночами вы обычно плохо спите, мучают боли… Ох, как же мне жаль вас, как жаль!.. По–человечески, по–женски… — Что вы несёте, какие боли? Вы ошиблись номером! До свидания! — Аня покрутила пальцем у виска, бросила трубку. Но телефон зазвонил опять. Аня ответила. — Вы не поняли, я могу помочь. Мой отец работает над новым лекарством, он готов взять вас в группу испытуемых… — зашептала трубка. — Пока не стало слишком поздно… Аня помотала головой, думая, что ей это всё снится. А это было просто начало конца… — Так, женщина, да о чем вообще речь? Откуда вам известно о Сергее? Кто мучается болями? Вы пьяны? Или в психиатрической больнице сегодня день открытых дверей?! — Анна… Меня зовут Елена, я… Мы… В общем, мы с Серёжей немного вместе… Да это же теперь вам неважно, да? — Да… То есть нет… Как это «немного вместе»? Я что–то ничего на понимаю, Елена! — Аня даже улыбнулась. Тётка в телефоне несла какую–то околесицу, даже забавно. — Аня, можно я приеду? Вам тяжело выходить из дома, понимаю. Я сама… Я знаю адрес! — деловито предложила затейница–Лена. Анна задумчиво пожала плечами. — А давайте! Вы меня заинтриговали, право! Приезжайте, жду! — ответила она наконец. — Как ваша фамилия? Мне нужно предупредить консьержку! — Дынина. Лена Дынина. Выезжаю. И вы не суетитесь там! Так хорошо, что мы с вами познакомились… Это так по–современному… Дынина еще что–то восторженно бормотала, но Аня не дослушала, повесила трубку… Лена была у Аниной двери уже через двадцать минут. Она робко нажала кнопку звонка. Сергей сказал, что Аня боится громких звуков… Анна Фёдоровна стояла в прихожей, рассматривала гостью. Строгий брючный костюм, легкая шифоновая блузка, высовывающаяся из–под жилетки, выпущенные на свободу кудрявые, каштаново–золотистые волосы, туфельки на тонком каблучке–шпильке, дневной, неброский макияж, длинные, в красном лаке ноготки… Лена застыла на миг, сглотнула. — А вы можете передвигаться самостоятельно? — вскинула она брови. — А не должна? — вопросом на вопрос ответила Аня. — Ну… Эээ… В вашем состоянии… Вот, здесь пирожные… Я нам к чаю… Лена робко протянула вперед коробку, перевязанную красивой розовой ленточкой. — Спасибо. Ну, проходите на кухню, забавная Лена! — развеселилась Анна. — Вот вам тапочки. Ленка сунула ноги в клетчатые «гостевые» тапки, засеменила за хозяйкой. Странно, в квартире совсем не пахло лекарствами, шторы раздернуты. Не так представляла себе Дынина Сережину жилплощадь. Но миленько, уютно, места много… — А как же ваша светобоязнь? — не удержалась Лена, уж очень яркий свет врывался в балконные окна. — Может быть, задернуть шторы? Нет, определенно Лена эта большая чудачка! Интересно с ней! — Сегодня пока не беспокоила! — улыбнувшись, развела руками Аня. — Может, завтра наступит… — Аааа… Ээээ… Понятно. Можно, я сяду? — Лена кивнула на стул. Аня разрешила. Она сегодня добрая. — Чаю? — поинтересовалась тем временем хозяйка, включила конфорку, поставила на плиту чайник. Тот, полупустой, быстро закипел, стал свистеть на всю квартиру. Но Аня не двигалась с места, наблюдая за гостьей. Та сначала нервно поглядывала на чайник, потом вскочила, выключила газ. — Вода не должна перекипеть, потому что иначе она… — объясняла свой поступок Лена. — Иначе она станет невкусной, — закончила за неё Аня. Этим премудростям учил их обеих Сережа… Елена наблюдала, как Аня расставляет на скатерти чашки. — Надо бы блюдца… — прошептала гостья. — Да, точно. Хотя… Да ну их! — махнула рукой Аня. — Сахар? — Белая смерть… — покачала головой Лена, вспомнив, как Сергей пугал её рассказами о том, что Аня, любящая с детства много сладкого, докатилась до смертельного состояния. — Хорошо. Зато у нас есть пирожные. Анна Фёдоровна взялась за заварочный чайник, но гостья тут же пролепетала: — Извините, но надо бы достать ещё и ситечко… Чаинки же… Аня замерла, потом, всё бросив и сев напротив Елены, прошептала: — Ну давай, рассказывай, что он там про меня наплел! Лена смущенно выпрямилась, поджала под стул ноги, откашлялась, а потом поведала, как, встретив Сергея, она поняла, что не может жить без него и дня. Он тоже увлекся ею, стал приглашать на свидания. — И сколько вы вот так… — сделав в воздухе пассы руками, уточнила Аня. — Ну… Год, наверное, — тихо ответила Лена. — Анечка, вы меня простите, я бы никогда не пришла, так и хранили бы мы нашу связь в тайне, но Сережа недавно, когда мы были… Летали… — В Подольск? — подсказала Аня. — Подождите, я сейчас! Она притащила на кухню сувенир в виде сердца. — Похоже, это оттуда? Очень символичный презент! Лена отпираться не стала. — Ну в общем да, вторая половинка сердца у меня. Это так трогательно… — зарделась гостья. Она была лет на восемь младше Ани, совсем еще молодушка, засмущалась, покраснела, как маков цвет. — Так вот, он признался, что вы в беде, и он просто не может вас оставить. — Да? И велика ли беда? Я просто как–то не в курсе. Аня плеснула в чашки заварку так, как это делала всю свою сознательную жизнь, без ситечек, лишних расшаркиваний и придыхания. — Вам жить осталось от силы месяцев шесть, за вами нужен уход, Сережа не в силах вас бросить, жалеет, поэтому нам с ним нужно будет подождать. — И какая часть тела меня подвела? — откинувшись на спинку стула, вытянув ноги и сложив руки на груди, спросила Аня. — У вас, простите, «размягчение мозга». Но вот поэтому я здесь! У меня есть связи с людьми, которые, конечно пока экспериментально, но пытаются лечить такие заболевания! Я думаю, вам стоит к ним обратиться! — быстро затараторила Лена, краснея еще больше. Аня улыбнулась. — Вы хотите меня спасти? Но тогда я не отпущу Серёжу. Если выживу, он так и будет со мной, ты же это понимаешь? — хитро прищурилась хозяйка. — Да и ему не резон разводиться. На таких постах, какие занимает он и к каким стремится, распад семьи, любовь на стороне не в почете! Леночка захлопала ресницами, раскрыла рот, да так и осталась сидеть, переваривая информацию. А сама Аня, услышав, что в дверь опять звонят, поспешила открыть. Это была Галина Романовна. Она приехала, чтобы поговорить с невесткой, как–то поддержать её, помочь в кризисе семейной жизни. — А! Вот и вы! Прекрасно! Галина Романовна, проходите сразу на кухню! — велела Аня. — Там сидит Лена, ваша будущая невестка. Она заменит меня, когда я с совершенно мягким мозгом отдам концы. Свекровь испуганно вскинула бровки, сомневаясь, видимо, в разуме Ани, пролепетала что–то, последовала за ней. Лена вскочила, стала, как школьница, теребить уголок рукава. — Вот, это Лена. Лена, это мама Сережи! Официальное знакомство окончено. Только вот беда, мне про проблемы с головой Сережа тоже рассказывал, только вот пациентом были вы, Галина Романовна. Вас нужно часто навещать, потому что отец с вами не справляется, вы чудите, а Сережа за вами присматривает. — Чего? — просто, неаристократично переспросила Галина. — Он бывал у нас очень редко, звонил тоже не часто. Я чудачка? Аня, я вообще ничего не понимаю! Налей мне, пожалуйста, чаю. Анна послушно вынула из шкафа ещё одну чашку, схватила ситечко. — Да выбрось ты это забрало! — скривилась вдруг Галина. — Я, слава Богу, нормальный, среднестатистический человек, совершенно спокойно отношусь к чаинкам. Лена, сядь! Девочки, милые, если я сейчас не съем вот это вот пирожное, — женщина показала на «Картошку» с украшением из крема, — то и правда размякну. — Так берите! И плевать на то, что сейчас только одиннадцать утра! — подтолкнула к ней коробку Аня. Сергей тщательно насаждал в семье идеи правильного питания. Есть сахар было вредно, конфеты — можно, но строго после обеда. Это правило также железно соблюдалось, как и наличие ситечка. — Да и правда… Галина с упоением откусила кусочек, второй, потом, выпив чашку чая залпом, налила себе вторую. Чаинки весело кружились на дне, танцевали и вертелись, толкая друг друга, а Галя, Лена и Аня с любопытством за ними наблюдали. — Как мухи, правда?! — прошептала Лена. — Вьются, скачут! Боже, если Сережа узнает… — Да упаси Бог! — поддакнула Аня. — Лена, а вы… Вы Сережина… — Галина Романовна не договорила, но Аня быстро назвала всё своими именами. — …Она ждет, пока мой мозг размягчится, чтобы занять мое место, — заключила невестка. — Вот, пришла посоветовать лекаря. — Как благородно! Нет, ну как трогательно! — всхлипнула Галина. — Такая забота!.. И что, когда Сережа овдовеет? Мне бы знать точно, надо будет искать хороший ресторан, устроить пышные поминки. На какую дату смотреть? Аня и Лена испуганно переглянулись, но Галина тут же рассмеялась. — Вот яблочко от яблоньки, а… У моего супруга тоже была идеальная версия, почему со мной, дочкой генерала, он не может развестись, но гулял на стороне по–страшному. Я тоже была смертельно больна. Только у меня, насколько я знаю, было что–то с печенью… Аня вдруг перестала веселиться, её лицо посерьезнело. Пирожные перестали быть вкусными, кухня, до этого просторная, светлая, вдруг начала сужаться, давить. — Почему вы не развелись? — тихо спросила невестка. Галина Романовна сложила руки на столе, чуть наклонила головку набок, став похожей на любопытную сороку. — Ну, во–первых, с мужем я могла путешествовать по миру. У него длительные командировки, у меня интересные поездки. Зачем же я буду кусать руку, которая меня развлекает?! Ну и любила немного его, красавчика. А потом, после его первого инсульта, все пассии его разбежались, никто кроме меня ему чаинки не вылавливал, рубашки по цвету не рассортировывал, с ложечки не кормил. Вот тогда он понял, кто есть кто, стал меня ценить. Но это был мой выбор… Тут Галина взяла Аню за руку, погладила её ладонь. — А ты, Анюта, решай сама, что дальше с твоей семьей станется. Я не была красавицей, вряд ли нашла бы кого–то другого, ты — другое дело. Решишь развестись — я пойму… — тихо закончила она свою речь. Хлопнула входная дверь, из прихожей понеслись проклятия, что–то упало. — Аня! Анна! — закричал Сергей. — Сделай мне кофе! Но жена не двинулась с места. — Что ты сидишь? Я же просил… — заглянул в кухню мужчина, увидел гостей, его готовая сорваться с уст тирада так и лопнула мыльным пузырем. Сергей сглотнул, медленно прошел к столу, потом виновато, просяще взглянул на мать. Та отвела взгляд, но через секунду послушно встала и принялась насыпать в турку кофе. — Лена? Что ты тут делаешь? — наконец прошипел Сергей. — Пришла поддержать твою жену. Только вот никакого размягчения у неё нет… — пояснила Елена. Сережа хотел сесть, но Аня быстро задвинула его стул. — Ты что? Я же могу пасть! — зло буркнул он. — Мне чудить разрешается! Шесть месяцев, и я овощ, ты же знаешь! Ну и как там, в Сочи, ребята? — спросила Аня, улыбнулась, а потом, чтобы никто не заметил дрожащего подбородка, отошла к окну. Больно, когда предают, еще больнее, когда делают это скрытно, пытаясь усидеть на двух стульях. — Мама! — вдруг оттолкнул чашку Серёжа. — Ты зачем мне гущи налила?! Кофе должен быть… Галина Романовна усмехнулась, взяла чашку, вылила напиток в раковину. — Каков мужик, таков и кофе, с осадочком. Извини, сынок, но ты больше ко мне не приезжай. Не хочу тебя видеть. — Мама! — растерянно схватил её за руку мужчина. — Да не слушай ты их, я только тебя люблю! Давай, домой отвезу, хочешь? Мамулечка, они тут просто с жиру бесятся, а ты у меня лучшая! Галина Романовна покачала головой. — Да никого ты не любишь, как и твой отец. Ань, пойдем, хочется на воздух. — Ага, голову проветрить мою, размягченную! — поддакнула Аня, сняла с пальца обручальное кольцо, положила его перед мужем, потом, улыбнувшись свекрови, пошла одеваться. Лена, испуганно глядя на Сергея, вся как будто уменьшилась, скукожилась, будто старалась слиться с мебелью. Но не вышло. Только за Аней закрылась дверь, как мужчина вскочил, стал ругаться, укорять Лену в том, что всё она испортила, а могли бы жить припеваючи. — Тоскливая бы это была песня, — одернула его Леночка. — Как же так, а, Серёжа? Сказочник ты, однако… — Сделай мне чай! — как будто не слыша её, велел мужчина. — Я буду в кабинете. Никакого покоя в собственном доме! Ну, что ты встала истуканом? Хотела со мной жить? Давай, поворачивайся! Да ситечко возьми, слышишь?! Я без чаинок люблю! Лена сначала хотела уйти, бросить его, хлопнуть дверью, проплакать неделю, да и воспрянуть потом духом… Но осталась. Квартира хорошая, просторная, Сережа красавчик, теперь на ней женится… Ради такого и чаинки можно повылавливать. Да и ребенка всё не одной растить, а то, вон, уж третий месяц, сказали, скоро живот будет заметен, надо бы отца к ответственности привлечь!.. Аня и Галина Романовна, как будто сговорившись, о случившемся не вспоминали, поехали на ВДНХ. Сидя в кабинке «Колеса обозрения», они, схватив друг друга за руки, разглядывали окрестности. Сережа высоты боялся и им запрещал на таких аттракционах кататься, ну а теперь можно, с размягчением–то мозга… Потом женщины поплавали на катамаране, постреляли в тире. Галина выиграла огромного белого медведя с грустными карими глазами. Аня выбрала себе розового фламинго. — Куда теперь? — спросила уставшая свекровь. — Вы домой, я вещи пойду собирать, потом не знаю, придумаю что–нибудь, — махнула рукой Аня. — К родителям вернусь. — Ну вот ещё! У меня есть квартирка на Сходненской, о ней вообще никто не знает. Живи, если хочешь. — Спасибо. Не нужно, — Анна вдруг повеселела. — А не сгонять ли нам с вами в Сочи, а? Галина Романовна удивленно вскинула бровки. — Ну… Надо спросить у… — начала она. — А мне не надо. Я поеду! Тоже сувенир привезу! Она отвернулась, зашагала прочь, потом побежала, уже не пытаясь сдержать слёзы. — Аня! Анька! Ты чего несешься так?! — схватила её за рукав Катерина. — Случилось что? Аня улыбнулась подруге, вдруг обняла её, вздохнула. — Катюха… Так хорошо, что ты здесь… С Галиной Романовной можно было гулять, делать вид, что всё в порядке, что ты сильная и справишься, а вот с Катей можно быть собой. Катерина видела Аньку в самые разные моменты её жизни, на неё можно положиться… —Да что ты?! Пугаешь меня! — не на шутку растревожилась Катя. — Поехали куда–нибудь, а? Подальше отсюда, от города этого. Хочу с чистого листа всё начать… — тихо попросила Анна. Катя понимающе кивнула… Она привезла её к себе домой, сунула ребятне купленные по дороге раскраски, заперлась с Аней на кухне, сварила тягучее, пахнущее корицей какао, как когда–то делала её мама, если Катюшке было плоховато на душе. — …Ну, Анютка, всё к лучшему, я знаю! — выслушав Анину историю, заключила Катя. — Мне никогда твой Серёжа не нравился. Напыщенный индюк, и больше ничего! Уж очень замороченный, а из себя мало что представляет. Но ты, я вижу, сильно переживаешь, да? Давай, хочешь, на дискотеку сегодня пойдём? «Мы по барам, по тротуарам…» — напела Катя, стала пританцовывать. ну? У меня такое платье есть, вообще отпад! — Нет. Можно я просто у тебя посижу, а? — шмыгая носом, попросила Аня. — Да хоть вообще живи! — согласно кивнула Катерина. — Постелю тебе в дальней комнатке. Там тихо, хорошо… Аня долго не спала, ворочалась. Потом встала, вышла в коридор. Заплакали Катины дети. Аня тихонько зашла в их комнату, села в кресло, стала напевать колыбельные. Господи, сколько она знает колыбельных!.. Ей бы своего ребеночка, его бы пестовать, да пока не время, видимо… … — Аня! Ты? — услышала женщина знакомый голос, оглянулась. В толпе встречающих стоял Сережа, держал в руках цветы. Но ждал он явно не Анну. — Привет, — кивнула женщина бывшему мужу. — Привет. Рад тебя видеть… — протянул Сергей, потом быстро скользнул взглядом по идущей из самолета толпе. — А я здесь Лену встречаю… — стал он как будто оправдываться. — Да и встречай себе на здоровье! — улыбнулась женщина. — Извини, мне пора! Она быстро повезла чемодан к выходу. Там ей уже махал кто–то, какой–то мужчина в бейсболке. Он не привередлив, пьёт чай с чаинками, тоже, как и Аня, любит поэзию и никогда не ложится спать, не сказав жене, как любит её. Аня верит ему. Жить без доверия невозможно, немыслимо, лучше уж тогда вообще доживать свой век в одиночестве… Денис любит рыбалку и то, как Аня тихонько стоит рядом, пока трепещет на поверхности воды поплавок. Он, Анин муж, простой, смешливый, отходчивый. Аня с ним счастлива… Сергей проводил Аню взглядом, отвернулся. По залу к нему уже шла Леночка, опять чем–то недовольная, опять расстроилась... Лена с Сережей не любят друг друга, но зато она наливает ему чай без чаинок и жарит его любимые рубленные котлеты. Она живёт в его большой, светлой квартире, растит их сына, давно уволилась, ходит заниматься йогой и пилатесом. И никогда не спрашивает, где пропадает муж. Лена не доверяет ему, но предпочитает просто ничего не знать о его похождениях, пользуясь благами супружеской жизни. «Уж лучше жить так, чем быть матерью— одиночкой!» — рассуждает она. Счастлива ли Лена? Говорит, что да… Галина Романовна мечется между Сергеем и Аней, навещает внука, потом бежит к Аниной дочке. Аня не возражает, ведь всем хочется счастья, домашнего, семейного, теплого, тихого счастья, с чаем, пирогами и обнимашками… Так пусть и у Галины Романовны оно будет… Автор: Зюзинские истории. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Удивительные семьи слонов в Дельта Окаванго, Ботсвана! Дельта Окаванго в Ботсване считается одним из последних крупных оплотов саванных слонов. В этой части страны живёт самая большая популяция этих животных в мире — более 130 000 особей. Разлучить слонов способны только неволя или смерть. «Своих» слоны любят по-настоящему и могут впасть в ярость, если кому-то из них грозит опасность. В дельте Окаванго слоны делают брагу из плодов дерева Марула, которые содержат много сахара и под действием солнечных лучей начинают бродить. После употребления браги слоны становятся тише и медлительнее. Каждый год в дельте реки происходит сезонное наводнение, которое местные жители прозвали Жемчужиной Калахари. Благодаря обилию жидкости трава растёт в два раза быстрее, что привлекает ещё больше зверей. Удивительные Фото и Видео