Real Story✔

На прошлой неделе забирал сыновей из лагеря. А там администраторша, Ирина Гамадриловна, с вечера ещё смски разослала: «Уважаемые родители! Прошу не опаздывать, после двенадцати ваши дети будут ждать на улице!». Понятно, что понты, но за окном минус шестнадцать, стрёмно как-то. Лагерь от школы тхеквондо. Клёвая школа, кстати. В этом году даже зимнюю форму пошили, чёрно-белую, с оранжевым иероглифом, чтобы детей легче было в снегу искать. Младший мой, ему восемь, чемпион. В весовой категории ноль с плюсом. А старший сопли жует, десять ему. Хорошо между собой не борются, а то бы младший старшего уделал, несмотря на вес. Была бы психотравма. А может и обошлось, старший разбросанный такой, за всё хватается и бросает с полдороги. Младший ― совсем другой, сидит, молчит, как будто его медитировать научили. А потом хрясь ― и чемпион, хрясь ― и отличник! До лагеря чистой дороги ― два часа. Я вышел в девять, чтобы с запасом. Завёлся сразу. И тут сосед бежит с крокодилами. Пришлось прикуривать ему, время тратить. По городу ― плотно, все куда-то наладились в последней день каникул. На трассу выехал, крейсерскую скорость набрал ― и на тебе в жопу вымпел ― затор! Молоковоз и три долбодятла в анальном контакте. Пока пробка рассасывалась ― весь запас растаял. Времени впритык, очкую, «и мальчики замёрзшие в глазах». На подходах к лагерю дорога по лесу, ветки да колдобины, а указатели мелкие, еле видно. Не туда свернёшь ― и коня потеряешь и репутацию. А перед лагерем опять пробка, уже из родителей, кто вперёд, кто назад, маневра нет, сугробы. Яжемать на яжебабушке, лучше не встревать ― сожрут. В общем, возле лагерного КПП я был в двенадцать с минутами. Гляжу ― стоят два пингвина, иероглифами подсвечивают. Ещё и в масках, но это даже лучше, теплее. Живо, кричу, в машину оба. Вещи закинул, тренеру кивнул и отъехал. «Не замерзли?» ― спрашиваю. А они уже в смартфоны уткнутые, им уже ничего больше не интересно. Минут двадцать из лесного квеста выбирался. Выехал, наконец, на трассу, только разогнался ― звонок, администраторша: ― Эдуард! Почему вы так долго не забираете ребёнка? ― Родная, ― отвечаю, ― вы от большой ответственности берега попутали? Всех своих я уже забрал. ― Вам бы, Эдуард, арифметику подтянуть. Потому как ваш младший сейчас возле меня на КПП греется. Я по тормозам, на трассе встал, аварийку включил, назад оборачиваюсь, кричу: ― Смартфоны убрать, маски снять! Ты кто? ― Лёша. ― Какой ещё Лёша? ― Потапов. ― Ты зачем в эту машину сел? ― Так вы сказали, оба в машину, живо. ― Опаньки… А ты, дубинушка-ухнем, как мог брата потерять? Чего моргаешь? Вот блин… Алё, Ирина Геннадиевна? Это снова Эдик. А за Лёшей Потаповым уже приехали? Нет? А, только подъехали, к вам идут? Передайте, пожалуйста, что Лёша у меня. Пусть они моего младшенького заберут. На въезде в город заправка с ёлкой, там произведем обмен шпионов. И телефон мой дайте им на всякий случай. Спасибо огромное, Ирина Геннадиевна, с наступившим вас! *** Эдик залпом допил оставшиеся полкружки пива. ― Если будешь публиковать, то слово в слово, без демагогии. ― Договорились, ― кивнул я. ― Но имена подкрути. Чтобы в случае чего у меня с женой диспута не возникало. ― Она не знает? Дети не рассказали? ― Нет, конечно. Я же их пристыдил и застращал. ― Хм… Со старшим понятно, а младшего за что? ― Как за что? За то, что молчал и медитировал. ― Эдик, да ты просто «отец года»! ― Погоди ещё, год только начинается… (с) Сергей Кабанов

Из цикла "Ё-не-моё". БОГАТЫРСКАЯ СИЛА. Однажды... Ох, уж это слово "однажды"! Сколько с него начиналось невероятных историй - не сосчитать! Вот, например... ... Однажды трое друзей решили "деньжат немножко по-легкому срубить", как говаривал незабвенный Шарапов. А именно... ... В лихие 90-е... Присмотрели эти ребята-"качки" из местного спортклуба - борец, боксер и штангист - сейф в кабинете хозяина одного из Торговых центров здесь, у нас, в небольшом городке, в глубинке Сибири. Денег в том огромном сейфе, по их подсчётам и наблюдениям, должно быть не меряно, судя по количеству клиентов продавцов-лоточников и постоянному круговороту покупателей в двухэтажном здании. Никаких камер наблюдения тогда и в помине не было, сторож - вот и вся охрана. Вынести ночью этот сейф и одному-то раз плюнуть, а их вона скока - ажно целых три штуки - боксер, штангист и борец! Тьфу, делов-то! ... Ночного сторожа они даже связывать не стали - при виде трёх амбалов-громил в масках, после того, как они с треском и грохотом "на раз" вышибли на его глазах входную дверь, даже не постучав хотя бы для приличия, сторож потерял дар речи и схоронился в промежности между шкафом и фикусом. Выдрали они тут же, на его обезумевших глазах, у телефона на столе шнур "с мясом", красноречиво намотали ему же на шею - вот и все меры предосторожности: - Цыц, батя! Ключа от кабинета хозяина ТЦ на специальном щитке не обнаружилось, да и зачем ключ, если ты - оптом! - кмс, (кандидат в мастера спорта), по боксу, штанге и вольной борьбе? Логично, чё... Короче, вышибли они отработанным движением ещё и дверь в кабинет хозяина, осмотревшись, пркрутили своими умными головушками вокруг своей оси... О-ба-на! Вот он, сейф! Вот он, стол! Записка на столе: "Маша, деньги в сейфе крупными купюрами, как ты и просила." Вот она, удача! Сейф! Деньги крупными купюрами! Маша какая-то, кассир, наверное... - Ну, чё? Потащили? - Потащили... - И-и-и взяли! - Та-а-а-ак... - Заковыка... Сейф оказался, практически, неподьемным! Хоть ты кмс, хоть змс, хоть сам древнегреческий Геракл... Туда-сюда-туда-сюда! Вжиг-вжиг-вжиг-вжиг! Ну никак! Но не бросать же! Там деньги в крупных купюрах, Маша опять же, кассир... Эх, где наша ни пропадала, вперёд! И начала наша троица камээсников - боксер, борец и штангист - тупо кантовать этот вожделенный сейф с крупными купюрами в сторону лестничного пролета. А сейф-то тяжеленный! А деньги-то в нем крупными купюрами! А лестница-то... А лестница была построена вместе со зданием ещё при царе Горохе, ещё в эпоху доисторического материализма! Это только так красиво называется - Торговый центр! А на самом деле это двухэтажный деревянный барак без всякого водопровода и канализации, а из всех "удобств" имеется на ночь только "ночное ведро" для сторожа, чтобы зимой по ночам, бегая "на двор" в сибирскую стужу, он не отморозил себе какие-никакие причиндалы. Так что... Рухнул с ужасающим грохотом сейф вниз хирасимовской бомбой вместе с лестничным пролётом, утащив за собой всю криминальную троицу камээсников с головами и с досками! Ой, мама дорогая! Штангисту этот сейф сломал ногу в одном месте, боксеру сломал руку в двух местах, а борец вольного стиля оБделался "лёгким испугом", прости Господи, чего-то, видимо, съел накануне неподходящее для подобных занятий. ... Когда на пыль, вонь и грохот приехала милиция, то целым и невредимым в разбабаханном помещении был только...нет, не сторож, тот тоже с "лёгким испугом" в мгновение ока очутился на дырке в деревянном сортире за складом...целым был только ...сейф! В котором, действительно, оказались деньги крупными купюрами ...в размере месячной зарплаты уборщицы по имени Маша... ... ... ... Александр Волков...

"Жили-были". ДУРАК. Жил-да-был у нас во дворе всем известный сосед-алкаш Колян и было у него довольно неожиданное для его возраста прозвище - Дурак. Странно, подумал я, услыхав впервые его "второе имя", взрослый мужик, семья, дети, внуки и вдруг на тебе - Дурак?!. С виду никаким дураком он не был, травил анекдоты, когда подопьет с утра, рассуждал здраво, когда в меру опохмелится, дети у него, вроде, нормальные, сын в пожарной охране, дочь институт закончила, уважаемый зоотехник в народе, все чин-чинарем, а папаньку все, кому не лень, Дураком кличут, вот те раз! А чуть позже выяснил я, почему под старость лет нашего соседа Дураком кличут. История оказалась - похлеще иного сериала! ... Во время одной нашей с ним случайной выпивки, захмелев, поведал мне Колян, что много лет тому назад "отсидел" он "на северах" двенадцать лет(!!!), взяв на себя, когда служил в армии, вину своего друга-сослуживца, совершившего серъезное ДТП, молодная жена у того была беременной, (приспичило его жениться перед самым призывом), вот наш Колян и сыграл в благородство. ... Двенадцать лет!!! От звонка до звонка!!! За чужую(!!!) вину!!! ... Уж больно дружок умолял, бил на жалость, типа, жена беременная, не переживет, а ты, мол, Коля, отличник "боевой и политической", пожурят, типа, поорут, да и обойдется. Главное, на что бил корефан - это то, что в аварии никто серьёзно не пострадал, так, одни царапины, до свадьбы, мол, у всех все заживёт, ну и все в том же духе. Ну и дал слабину Колян, наш будущий Дурак: сказал, что за рулём был он, напарник, типа, рядом сидел, признаю, мол, так вышло. Ну его и закрыли в каталажку, как говорится: назвался груздем - полезай в кузов. Когда он брал вину на себя, то думал, по глупой наивности, что отделается лишением прав или ещё чем-то по мелочи, а тут... Бац! - потерпевший скончался в больнице, потом, через неделю, скончалась от стресса жена потерпевшего, потом по той же причине скончалась его мама(!!!), короче, статью поменяли и загремел наш "Женьтельмен" Дурак на полную катушку! А доказывать он никому ничего не стал. И сослуживца-кореша своего не "сдал". Мужик, потому что... Мужчина! Хотя и Дурак... ... - А сослуживец-то что, Коля? - спросил я, в один миг протрезвев от такой "Санта-Барбары". - А сослуживец, Саня, мне ни разу за двенадцать лет даже передачу не прислал. Вот так. Посидели мы, помолчали... - Сань, дай еще на чекушку, а? Разбередил ты мне душу этими воспоминаниями... ... Ну как не дать? ... ... ... Александр Волков...

Снайпер и гадюка.

Есть у меня одна родственница, которая мне на праздники всегда необычные вещи дарит. То ловца снов из перьев с ж…ы голубей. То какую-нибудь самодельную муть с мастер-классов по оригами и мыловарению. То доставшуюся ей от бабушки изрядно потускневшую тарелочку Иршавского райпромкомбината, которую она гордо представляет «это винтаж, сейчас за ним все гоняются». Хотя я вовсе не гоняюсь, и она прекрасно знает о моей незыблемой любви к Икеа. Я уже как бы со всем этим подарочным безумием смирилась. Даже в какой-то степени дзена достигла. Принимаю дары с умиротворенной улыбкой пузатого нэцкэ, и традиционно-примитивно в ответ дарю конверт с деньгами и плитку бельгийского шоколада, который она обожает. Но в последний раз в своей оригинальности она превзошла саму себя — прислала мне на Новый год поздравление в виде ссылки на пятиминутную бесплатную консультацию специалиста по управлению денежным потоком. «Тебе нужно. Не благодари», —кратко пояснила она в смс. Я в это время как раз денежную купюру для нее запаковывала в поздравительный конвертик. Специалиста по разведению потоков звали Бахтало, что в переводе с цыганского звучит как «удачливый», «счастливый» (погуглила, не поленилась). Посмотрела на его фото — чернявенький, смуглый, тощий, без определенного возраста, в резиновой косухе, какими-то мельхиоровыми перстнями на пальцах и загадочным ключом на шее. Тот случай, когда модная профессия и национальность сошлись в одной точке, вернее в одном слове. Ну, думаю, надо брать. Все лучше, нежели подаренная этой родственницей на прошлый Новый год керамическая свинья-копилка в 40 см роста, о которую мой робот-пылесос уже дважды пытался покончить жизнь самоубийством. Посмотрела на часы — ссылка была действительна еще пару часов. Тянуть не стала. В Новый год — с нового листа. Чис-то-го! - Добрый вечер, Бахтало. -Да, Елена, я вас внимательно слушаю. Сколько времени вы уже испытываете финансовые трудности? - Ну, последние лет тринадцать наверное. Сначала дом начали строить. Потом сына в институте учить, затем дочь родили, ипотеку взяли. Декрет. Неудачный ковид. Хожу несколько лет по врачам, только деньги развожу. У них финансовый поток налаживается, а у меня иссякает. Тут еще налоги местные подняли. И пенсию на 5 лет перенесли. Мне теперь до нее как до Гваделупы гусиным шагом. И цены на отдых взлетели, а дочка хочет на море. А еще… - Все-все, достаточно. Я уже вижу, что вы только тратить умеете. У вас, кстати, уже четыре минуты бесплатного времени осталось. Одну минуту вы уже потратили.Так что отвечаете на мои вопросы по существу. Крышку унитаза закрываете? - Закрываю. Но не всегда получается проследить за ребенком и мужем, еще один уличный есть в огороде, тот агрегат вообще без крышки. - Полная безалаберность, как я и предполагал. А потом они пишут в комментах «не помогло, он шарлатан». Пакеты в пакете наверное храните? - А то где еще. Выкинуть. Пакет с пакетами блокирует денежный поток. Носки узлами завязываете? - Когда узлами, когда клубочками, они так меньше места занимают в кофрах. Так и моя мама хранила, и мама моей мамы. - Стопочкой надо складывать. Запомните - сто-поч-кой. У вас похоже это какая-то родовая бестолковость. Очень действенный способ привлечения финансов —красные трусы, у меня на эту тему отдельный семинар есть. Я вам ссылочку скину. Но сначала нужно потратиться. Покупаете красные трусы, желательно подороже, полощите их в воде с добавлением эфирных масел, затем сушите и закидываете на люстру левой ногой/пяткой или левой рукой. При этом громко кричите: «трусы на люстру - деньги в дом». После того как трусы закрепятся (не более трех попыток в день), шепотом произнесите «поперло». - А трусы до прихода мужа с работы можно будет с люстры снять? А то я и так уже два раза лежала в палате N6, правда в неврологии, но тем не менее. - Я бы не рекомендовал. Так быстро ритуал не работает. Пусть повисят хотя бы недельку. - Придумайте что-нибудь. - А что придумать? Дорогой, объявляю неделю интима, и эти красные труселя на люстре - символ нашей двадцатилетней любви, возрождения подугасшего пламени страсти? -Акционное время истекло, к сожалению. Надеюсь разговор был полезен. Продлевать будете за отдельную плату? - Продлевать не буду, иначе моему ослабевшему потоку вообще хана придет, но разговор, действительно, был полезен. Спасибо, что напомнили про люстру — пойду помою… автор????

У меня давеча дергались оба глаза. Да что там глаза!!! Дергались всё , что могло дернуться и даже то, что вообще никогда не дергалось!!! Даже зуб мудрости и тот дёрнулся. Но сначала немножко предыстории . Так случилось, что меня по праву можно назвать «молочной мамой». Как с первой, так и со второй дочкой, процесс грудного вскармливания немного затянулся. Молока у меня всегда было много, даже больше, чем много. Учитывая мою патологическую лень, мне это было на руку. Не нужно вставать по ночам, кипятить эти баночки, соски и прочее ,да и дешевле, чем смесь. Процесс отлучения от груди у нас происходил уже в даволи таки зрелом и осмысленном возрасте, в два с половиной года. (Тут, конечно, некоторые могут возмущаться, типа, а нафиг так долго кормить, но это личное дело, каждой мамы и истории сия совсем не об этом). В общем, в один прекрасный день, мне и самой надоело это кормление и я решила твердо, что хватит. Сказала, ребёнку, что у мамы больше нет молочка, закончилось. Она, как ребёнок понятливый, сразу скумекала и спросила: «Сися боля?». «Да, боля»-говорю. Она все тщательно обдумала и повела меня в шкаф за зелёнкой. Ну а че??? Раз боля, то по логике вещей, надо мазать зелёнкой. Ничего не поделаешь, надо мазать. Папа был, конечно, не очень доволен, но против таких веских аргументов не попрешь. Намазали мы все это дело зелёнкой. Зрелище, конечно, устрашающее, но это как раз и на руку. Ребёнок уже и сам не хотел никакого молочка. Таким вот хитрым способом мы отучились от груди за 4 дня! Кому надо, берите на заметку))). Теперь сама история. Довелось мне вчера с мужем и ребёнком поехать в соседний город на электричке. По мере взросления детёныша, каждая мама может выделить несколько периодов. Сначала идет: «как надоело носить на руках, скорей бы ты уже пошел», как только малыш делает первые шаги и отчаянно роняет вещи вокруг себя, начинается период: «лучше бы ты лежал в кроватке». Есть ещё период: «Ну когда же ты уже заговоришь?». И это не первое «мама, папа, баба», а именно осмысленная речь. И как только этот период наступает, то на смену ему приходит: «Хоспади!!! Ну помолчи ты хоть минуточку». Моя младшая дочка до 2,3 года почти не говорила, но теперь её как прорвало!!! Самый пик периода «Помолчи хоть минутку». Нескончаемый поток информации выдаётся круглосуточно. Если бы она читала рэп, то несомненно составила бы конкуренцию Эминему. Так вот, значит, сели мы в электричку, народу тьма, а мы ещё с коляской, как назло. Папа остался у входа караулить коляску, а мы присели на чудом освободившееся место. И тут началось! «Мам, поезд едет быста быста, мам, а де папа?, мам, а чиво много юдей, мам, мам, мам,…….».Бесконечная череда вопросов. Я её одергиваю, цыкаю, но Остапа понесло. На минуту она отвлеклась, засмотрелась в окно, я уже обрадовалась, думаю хоть минута тишины. Ехать, к слову, всего 15 минут. И тут её взор упал на соседнее сидение. Там сидела молодая колоритная пара: девчонка лет 16 с ярко-розовыми волосами и парнишка такого же возраста приблизительно, с ярко-зелёной шевелюрой. Моя дочуня секунд 10 просто смотрела, но мне это сразу не понравилось, по выражению её лица, я поняла: сейчас что-то ляпнет. И она не заставила себя ждать! Громко, на весь вагон: «Мам, а у дяди, сто голова боль, зачем она зелёная?». Близ сидящие соседи начали хихикать. Меня как кипятком облили, состояние близкое к обмороку. Но, на мою радость, «дядя» оказался с чувством юмора и со смехом ответил: «Конечно, голова боль, была бы здоровая, разве бы я её зелёнкой мазал?». Смех начинал нарастать. Моя прелесть удовлетворённо махнула головой. Я ей все шепчу: «Василек, солнышко, помолчи немножко». Но, видимо, когда запрещают, то говорить хочется ещё больше или в лице зеленоголового парня она нашла собеседника. И опять же громко, на весь вагон поведала ему историю: «Дядь, не бойся, зеленка смывается. У моей мамы есть 2 большие сиси и когда у неё были боли на сисях она мазала их зелёнкой. Она быстро смылась.» Люди, которые уже и так начали прислушиваться к ребёнку, уже не просто хихикали, а ржали в голос. У меня же дергался глаз, нос и даже геморрой зашевелился. А сиси так вообще разволновались от такого разговора. «Дядя» начинает тоже ржать со слезами на глазах. Малая говорит: « Дядь, не плачь, она правда смывается!!!!». Поворачивается ко мне и с мольбой в голосе: «Мам, покажи ему свои большие сиси, покажи, что зеленки нет, чтоб он поверил и не плакал». Это пипец, товарищи!!! Весь вагон ржёт. Весь вагон ждёт. Ждут когда я покажу ему свои большие сиси!!!! У меня уже даже мениски на коленях задергались. «Дядя» заходится в истерике и откровенно смотрит мне в «декольте». Его розоволосая спутница толкает его в бок. Первое, что пришло мне в голову: «Василечек, нельзя никому показывать, папа не разрешает». Ой, и зря я это сказала. Всё это время наш папа наблюдал эту сцену у двери и уже сам заходился от хохота. Малая решила любыми способами доказать, что зеленка смывается и заорала изо всех сил: «Папаааааааа, а можно мама дяде покажет свои большие сиси, чтоб он посмотрел, что зеленки там нету?». Это был крах моей нервной системы! Весь вагон зашёлся в истерике. «Дядя» вопросительно смотрел на папу. Никогда ещё эти 15 минут езды не были такими длинными. Наш папа, вероятно, не ожидал от дочки такого каверзного вопроса и постарался скрыться в тамбур, но на ходу все-таки ответил: «Поверь мне на слово, пацан, зеленка смывается!!! А сиси не такие уж и большие». Занавес, товарищи!!! Такой подляны от собственного мужа я не ожидала. Мне казалось, что весь вагон, заходясь в истерическом смехе, смотрит мне в разрез майки!!!!. На прощание, когда мы выходили из вагона, кто-то из толпы крикнул: «Василиса, ты сделала мой день!!!». И мой тоже….. Хосподи! И эти люди называют себя моими родственниками!!!! Если, вдруг, кто-то знает средство от дёрганий глаз, носа и прочих органов, то напишите!!!! А с мужем я до сих пор не разговариваю!!!! Сиси ему, лять, маленькие!!!! Конечно, это ж не спичечным коробком мерить!)))) Пока никто не оценил

Зимой сдуру поспорили мы с Наташкой, что я в крещенскую прорубь нырну. Хлестанулись с ней на хорошие духи. Не от большого ума, конечно, поспорили! Никогда я раньше в прорубь не прыгала. Из всех видов моржевания предпочитаю только один: это когда пять кубиков льда на стакан водки – и под одеяло. Я тепло люблю. Не понимаю, как это люди в Турцию в августе ездят и в море купаются? Бабушка моя говорила, что после Ильина дня вообще купаться нельзя. Или у турок календарь другой? Накануне 19 января весь день готовилась к подвигу. Пробовала тренироваться в ванной, но при воде ниже двадцати пяти градусов мой организм сам лезет из ванны на потолок. Чтобы настроиться, соблюдала пост. Утром - каша, днём - кисель. Вечером не утерпела и курицу пожарила на постном масле. На всякий случай ела курицу с очень постным лицом и даже морщилась – пусть наверху думают, что я печёную редьку ем. Настало Крещение. Приехали с Наташкой на прорубь. Вышли из палатки: я в купальнике, вся в пупырышках как гусь, а она с полотенцем, халатом и телефоном. На улице ветрища! Холодища! А народу-то сколько!... У нас летом столько на реке не бывает. - Может, передумаешь? – говорит Натаха. – Айда обратно в тепло? Я уже и духи себе выбрала. - Фиг тебе, шмара паралимпийская, - говорю. – То есть это … русские бабы не сдаются, прости господи. Я ещё и присяду там с головой, тогда с тебя сразу два флакона причитается! Дождалась я очереди и спустилась в эту ужасную ледяную прорубь, девки! Как в омут головой… то есть ногами. Бахнулась туда с лесенки – глаза на лоб, желудок под горло, река сразу поднялась, волна на берег пошла, всех по щиколотку затопило. Перекрестилась – и присела! Никакого просветления не испытала и ангелов не увидела. Наверное, они поняли, что я не их клиент. Бросило меня сначала в жар, потом в холод. Высунулась из воды, фыркаю, ничего не соображаю… но чувствую, что случилось непоправимое. Девки, зря я так резко присела. Резинка у плавок под водой лопнула, понимаете? Не знаю, чего ей мало стало. Может, я разбухла в воде, как доширак? Хотя такое чувство, что от холода я наоборот на пять размеров меньше стала. Наверное, даже в свою жёлтую юбку влезу, про которую забыла давно. И вот стою я как дура в проруби и чувствую, что плавки куда-то съехали, и на берег мне теперь нельзя. - Наташка-а-а! – зову. – Где ты, пропасть? Бегом сюда, полотенце давай! Как назло, Наташку куда-то затёрли, вокруг ни одной знакомой рожи. Народ у проруби толпится, своей очереди ждут. Чувствую, трусы на дно упали. Полный финиш! Что делать? Набрала воздуху, снова присела. Шарю по дну руками, а плавки найти не могу. Течением снесло, что ли? Трусов нет, руки сводит, воздух кончается… Делать нечего, вынырнула на поверхность. Дежурный спасатель сверху меня подгоняет: - Девушка, вы окунулись? Чего ещё ждёте? Покиньте купель и не тормозите процесс. А я говорю: - Можно, я тут ещё посижу? Мне у вас понравилось и вообще давно хотела пообщаться со святыми силами. - Вот отмороженная! - говорит спасатель. - Религиозная фанатичка какая-то. - Эй, ну сколько там ещё? - орут сзади. – Долго будешь лунку занимать, одержимая бесами? - Если не поймаю, то примерно до темноты, - говорю я и снова ныряю. Не поймала! - Кого там эта идиотка в купели ловит? – говорят мужики. – Она на рыбалку пришла? - Сдурела – до темноты в воде сидеть! – спасатель мне орёт. – Времени всего двенадцать дня. Вылезай бегом, замёрзнешь! - Не могу! – говорю я. – У меня проблема с одеждой. И снова ныряю, по накатанной. На берегу мне даже кто-то захлопал. Оказывается, плавки там за что-то зацепились, надо распутывать. Почти разобралась, вылезла воздуху глотнуть. Прорубь мне уже как родная стала. Скоро чешуёй обрасту. - Какая у вас проблема с одеждой? - говорит спасатель. – На вас и одежды-то нет. - В том-то и дело! – кричу. – Её даже больше, чем нет! Ната-а-ашка! Где тебя носит, выхухоль беЗкрайняя? Нырнула я в воду снова, цап за дно - а плавки исчезли! И тут же лифчик на спине бац – и лопнул. Ну одно к одному, хоть реви! Кажется, что в воде надо мной кто-то ржёт. Водолазы, наверно. Попускала пузыри, высунулась обратно. Опять смотрю по сторонам, Наташку ищу: где она? Она, тварь, по телефону треплется и не слышит. Щупаю ногами дно - вроде нашла трусы! Но как схватить, если я руками лифчик держу? Блин, хоть умри, ещё раз надо садиться. - Вылезайте! – кричит кто-то. - По правилам в купели три раза надо присесть, а не сорок два. - Я люблю ломать стереотипы, - говорю я из проруби. – Как бы мне и этот план перевыполнить не пришлось! – и ныряю ещё раз. - Вы там себе ничего женского не застудите? – беЗпокоится спасатель. Я от досады даже холода не чувствую. Ну не скажу же я мужикам, что у меня весь купальник медным тазом накрылся! - Лучше застужу, но ничего не покажу, - гордо говорю я и ныряю в седьмой раз. Поймала трусы! Вынырнула радостная. Теперь как-то надеть их надо. Какой-то мужик мне сзади орёт: - Мадам, вы там жить собрались, что ли? Не задерживайте очередь! Нам тоже надо окунуться, смыть, так сказать грехи… - Уйди, дурак, - говорю из проруби. – Если я вылезу прямо сейчас – это и будет смертный грех. Он называется «не напугай ближнего своего». - Вы что-то путаете, - говорит спасатель. - Нет такого греха. - Не беЗпокойтесь, - говорю. – После моего выхода появится. Сделайте доброе дело - Наташку позовите кто-нибудь! - Слушайте, девушка, - говорит спасатель. – Можете плюхаться тут хоть до лета, но не в моё дежурство! Я вас сейчас багром вытащу! - Только попробуй, дурак! – говорю я. – Вместе со мной тут плавать будешь, с моими трусами на шее. - Маньячка какая-то, - говорят из очереди. – Ребята, здесь где-нибудь есть другая прорубь, без психов? - Есть, - говорит спасатель. – В соседнем городе. И тут Наташка наконец-то подбежала! Я у неё полотенце с халатом выхватила, замоталась прямо в воде – и выхожу как синяя богиня, в одной руке лиф, в другой плавки. - Шизота-а-а! – говорит спасатель. – Её тут полгорода ждёт, а она бельишко под шумок стирала! До кучи подбегает мне журналюга с камерой и орёт: - Девушка, вы поставили новый рекорд пребывания в ледяной купели! Это получилось благодаря сильной воле? - Нет, - говорю. – Это благодаря слабой резинке. Дала журналюге мёрзлыми трусами по башке, а заодно и Наташке. Зато духи я у неё выиграла! Жаль, купальник подвёл. Наверное, это кара за грехи? Зря я стрескала накануне целую курицу. Надо было половинку пожарить...

. По закоулкам памяти. . ВОЛШЕБНЫЙ ФОНАРЬ. Никогда не считал себя брюзгой, да и близкие пока ещё не жалуются на мою ворчливость, но... Когда речь заходит о современном кинематографе, то из памяти невольно выплывает шуточная поговорка - "Таперича не то, что давеча!". И я думаю, что эта фраза сегодня в ходу не только у меня, но и у, практически, всего поколения, воспитанного на советском кино... Не хочу никого обидеть, но - честное слово! - не могу представить, чтобы сегодня сняли кино, хоть чуть-чуть подобное фильму "Неподсуден", например... Или был такой фильм "Вылет задерживается", шел он меньше часа, но даже мужчины плакали, сидя перед экраном, что уж говорить о женщинах... А уж про фильмы "В бой идут одни старики" или "А зори здесь тихие" и речи не идёт - эти шедевры созданы на века!.. Что же касается сериалов, то у меня лишь один вопрос: при каком сегодняшнем сериале - да простят меня современные продюсеры, актеры и режиссеры - по вечерам пустеют улицы?.. А в наше время пустели, факт!.. Безлюдно становилось во дворах, когда вечером шла очередная серия фильмов "Тени исчезают в полдень", "Вечный зов", а уж про "Семнадцать мгновений весны" и говорить не приходится!.. Причем, достоверность была настолько высочайшего уровня, что тот же Штирлиц был для детворы таким же народным героем, как Чапаев, Яшка Цыган или даже Юрий Гагарин!.. Никому и в голову не приходило - от Генсека до деревенского пацаненка - что это всего лишь вымышленный персонаж, а не самый настоящий разведчик!.. Мало того... Исполнительницу отрицательной роли Пестимеи в сериале "Тени исчезают в полдень" после выхода фильма на экраны ненавидела вся страна - от Камчатки до Мурманска!.. Образ получился настолько ярким и правдоподобным, что великолепнейшей красавице-актрисе Александре Завьяловой люди грозились выцарапать глаза при встрече в очередях или на улице(!!!)... А на Вадима Спиридонова, милейшего интеллигентного человека в быту, но виртуозно сыгравшего предателя Федора Савельева в "Вечном зове", мужики в быту кидались с кулаками!.. Нашим бы, сегодняшним, достичь такого уровня достоверности!.. Хотя... В двадцать первом веке тоже есть замечательные фильмы!.. "Побег" Егора Кончаловского, "Вор" ВалерияТодоровского, "Майор" и "Дурак" Юрия Быкова... Я уже не говорю про фильмы времён Перестройки, вот где была жесть!.. "Холодное лето 53-го года", "Маленькая Вера", "Интердевочка", "Пацаны", "Меня зовут Арлекино" и многие другие киношедевры мы ходили смотреть по нескольку раз!.. И нам никогда не забыть, какой фурор произвели эти ленты тогда в наших головах, сердцах и душах!.. ... Прошло время... Прошли годы... Прошла жизнь... В сегодняшних реалиях нам ничего не стоит лишь тюкнуть пальчиком в телефон и скачать из интернета любой фильм нашего времени!.. Но... Но, друзья!.. Ничто нам сегодня не заменит: ни той дороги - всей пацанской оравой - переулками и подворотнями к нашему кинотеатру "Октябрь" мимо сараев, стаек и деревянных туалетов... Ничто нам не заменит тот волшебный вкус ярко-розовой газировки по три копейки стакан в буфете, находящимся тогда в подвале здания кинотеатра... Никогда больше не цыкнет на нас контролёрша тетя Надя, безцеремонно выгребавшая из наших карманов все до единой семечки... Никогда больше мы не увидим перед сеансом любимых нами киножурналов "Хочу все знать", "Новости дня" или "Фитиль"... А самое главное - никогда больше не замрёт наше сердечко, как замирало тогда, помните: медленно-медленно погружался в полумрак зрительный зал, опоздавшие пробирались к своим местам, на них ворчали, они виновато что-то шептали в ответ, наступала кромешная темнота, загорался экран и... Зажигается своим сказочным светом Волшебный Фонарь Нашего Детства... ... ... ... Александр Волков...

«ТЕПЕРЬ МНЕ ТЕПЛО, МАМА» ОТВЕТ, РАДИ КОТОРОГО ОНА ПРОДОЛЖАЛА ВЯЗАТЬ ВАРЕЖКИ Есть ли смысл жить, когда ты никому не нужна? Вера механически вязала "на выброс". Она не знала, что её скромный труд прямо сейчас спасает того, кто напишет ей самые главные слова в её жизни... *** Вечерами в однокомнатной квартире Веры Павловны становилось так тихо, что было слышно, как гудит холодильник, проживая свою электрическую жизнь. Старые ходики на стене отмеряли время, которое Вере Павловне было уже некуда тратить. Она сидела в потертом кресле у торшера. Сухие пальцы привычно и быстро перебирали спицы. Дзынь-дзынь. Металл о металл. Петля лицевая, петля изнаночная. На коленях у неё лежал клубок грубой, серой шерсти. Пряжа была колючая, жесткая, пахла она не фабричной химией, а старым сундуком, лавандой и немного — тоской. Эту шерсть Вера Павловна добывала сама: распускала старые, молью траченные свитера покойного мужа, свои вышедшие из моды кофты. — Ну вот, еще один палец готов, — прошептала она в пустоту. Баба Вера вязала варежки. Не модные, с оленями или снежинками, а простые, рабоче-крестьянские рукавицы. Грубые, толстые, двойной вязкой. Она вязала их для "мальчиков". Так называли их по телевизору — тех, кто был там, где холодно и страшно. Веру Павловну точил червячок. Едкий такой, старческий скепсис. Она скосила глаза на экран телевизора. Там показывали молодых ребят в современной экипировке: тактические перчатки, термоткани, "гортекс"... Всё легкое, технологичное, умное. Она посмотрела на свое изделие. Кривоватое (глаза уже не те), тяжелое, шершавое, как наждачка. "Кому это надо, Вера? — спросила она сама себя, стряхивая с передника шерстяную труху. — Двадцать первый век на дворе. Засмеют ведь мальчишки. Наверное, эти волонтеры в пункте сбора просто кивают мне, а потом в мусорку. Чтобы бабку не обидеть". Руки её на секунду опустились. Накатило знакомое, свинцовое чувство: «бывшая в употреблении». Жизнь прошла, дети (которых Бог не дал) не звонят, мужа нет. Она просто небо коптит. Тратит воздух. Механически вяжет узлы, чтобы не сойти с ума от тишины. В углу, на божнице, тускло блестел оклад Казанской. — Матерь Божия, — вздохнула Вера Павловна. — Ну хоть бы пригодилось кому. Хоть одному. Пусть не греют, так хоть руки не натрут. Она пересилила себя. Довязала резинку. Встала, кряхтя, подошла к секретеру. Достала маленький тетрадный листок в клеточку. Ручка в пальцах дрожала, но она вывела крупными буквами, стараясь писать разборчиво, как в прописях: «Сынок! Одевайся теплее. Шерсть собачья с овечьей, кусучая, но жаркая. Храни тебя Господь и Царица Небесная. Баба Вера». Она свернула записку треугольником, как во время той войны, и засунула глубоко, в самый большой палец левой варежки. Завтра отнесет. Пусть выбросят. Главное — она сделала. Где-то за сотни километров, в степи, ветер выл так, будто хоронил весь мир заживо. Он продирал насквозь любой бушлат, залезал под воротник ледяными пальцами, кусал уши. Сырость. Грязь, перемешанная со снегом и соляркой. Запах гари и мерзлой глины. Алексей сидел на ящике из-под патронов, прижавшись спиной к брезентовой стене палатки. Ему было двадцать. Возраст, когда кровь должна кипеть, но сейчас она в нём едва текла, густая и холодная, как кисель. Пальцы не гнулись. Он попытался расстегнуть клапан кармана, чтобы достать сигарету, но руки были как чужие — белые, нечувствительные деревяшки. Вокруг царило оживление. Приехала гуманитарка. Парни — такие же срочники и контрактники — разбирали коробки. Кто-то смеялся, разрывая упаковку с печеньем. Кто-то уже натягивал новые флисовые шапки. Кто-то читал письма — длинные, в цветастых конвертах, надушенных мамиными духами. Леша сидел в стороне. Он не лез вперед. Он был детдомовским. Ему никто не писал. Никогда. За двадцать лет жизни он привык, что слово "посылка" — это не про него. У него не было ни "ма", ни "ба", ни "па". Были только воспитатели (меняющиеся), койка (казенная) и вот теперь — армия (общая). — Эй, Леха! — окликнул его старшина, здоровый усатый мужик. — Ты чего застыл, как памятник? Лови, тут остатки разбирают. Старшина кинул в него серым, бесформенным свертком. Леша поймал его на лету, неловко прижав к груди "деревянными" ладонями. Пакет был легкий и мягкий. Обычный полиэтиленовый "маечка". Алексей развязал узел зубами. Внутрь сунул нос. Оттуда пахнуло чем-то... странным. Теплым. Сухим. Не армейским. Не складом. Не тушенкой. Это был запах старого дома. Запах, которого он не знал в реальности, но который снился ему в детстве, когда он утыкался носом в подушку и представлял, что у него есть дом. Он вытащил содержимое. Это были варежки. Смешные. Нелепые. Разного оттенка серого (видно, ниток не хватило, и довязывали другим цветом). Грубая вязка, петли неровные, кое-где торчат узелки. По сравнению с новенькими тактическими перчатками взводного они выглядели как музейный экспонат. Пацаны рядом загоготали. — О, Леха! Ну ты модник теперь! Чисто дед Мазай! — Бабушкин спецназ, а? Алексей не улыбнулся. Он медленно, преодолевая сопротивление негнущихся суставов, всунул руку в правую рукавицу. Шерсть была грубой. Она тут же, мгновенно, "укусила" замерзшую кожу ...сотней маленьких шерстяных муравьев. Кровь, стоявшая в жилах, вдруг толкнулась и побежала горячей волной к кончикам ногтей. Рукавицы грели не просто кожу. Они грели как печка-буржуйка. Яростно, надежно, до костей. Леша пошевелил пальцами внутри варежки. И тут наткнулся на что-то бумажное. Шуршит. Он испуганно выдернул руку. Может, мусор? Или ценник? Из большого пальца выпал сложенный в треугольник тетрадный листок в клеточку. Пальцы уже слушались. Он развернул бумажку. Почерк был крупный, округлый, с сильным нажимом. «Сынок! Одевайся теплее...» Алексей перечитал первое слово. «Сынок». Его горло перехватило так резко, словно он глотнул ледяного ветра. Он никогда, ни разу в жизни не слышал этого слова в свой адрес. В детдоме были «воспитанники», «ребята», «орлы», «дармоеды». А «сынок»... Это слово ударило его сильнее, чем приклад в грудь. «...шерсть собачья с овечьей, кусучая, но жаркая...» Леша поднес варежку к лицу. Он уткнулся в колючую, пахнущую лавандой и старостью шерсть носом, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Перед глазами поплыло. Ему вдруг показалось, что он сидит на кухне, где горит абажур, и кто-то добрый, большой, теплый гладит его по стриженой голове. И этот запах... Запах дома, которого у него украли при рождении. Слеза — горячая, соленая, злая — выкатилась из глаза, прочертила дорожку по грязной щеке и впиталась в серую шерсть. — Слышь, Лех, ты чего? — голос старшины прозвучал где-то далеко. — Нормально, — хрипло буркнул Алексей, пряча глаза. — Соринка попала. Ночью, когда все улеглись, Алексей достал карманный фонарик. Нашел кусок картона от сухпайка. Взял карандаш. Он писал медленно, закусив губу, как первоклассник. Он не умел говорить красиво. Он вообще мало говорил. Но сейчас слова шли не из головы, а из того места, где только что оттаяло. «Здравствуйте, бабушка Вера. Пишет вам Алексей. Варежки ваши я получил. Они подошли, как раз по руке. Очень теплые. Тут у нас ветер сильный, руки не гнулись совсем, а теперь — как в печке. У меня мамы не было никогда, я детдомовский. Мне никто таких теплых вещей не присылал. Спасибо вам. Я их берегу. Я в них как дома. Вы там не болейте. Я вернусь — я вам дров наколю или в магазине помогу. Вы только дождитесь. Алексей. Ваш... внук, наверное». Он постеснялся написать «сынок». Но слово «внук» вывел жирно, обведя карандашом два раза. Прошел месяц. Февраль в городе выдался вьюжным. Вера Павловна открыла почтовый ящик привычным, унылым движением. Опять счета. Опять реклама окон. И вдруг — конверт. Не казенный, без штемпелей ЖЭКа. Помятый, серый, с каким-то странным штампом полевой почты. Сердце ухнуло и забилось где-то в горле перепуганной птицей. Она поднялась на свой этаж, задыхаясь не от одышки, а от волнения. Села в кресло, даже не сняв пальто. Надела очки. Руки дрожали так, что строчки прыгали перед глазами. «...Здравствуйте, бабушка Вера...» Она читала эти несколько строк пять минут. Потом десять. Слезы капали на картонку, размывая грифель. «Я их берегу... Как дома... Внук...». Тишина в квартире вдруг изменилась. Она перестала быть звенящей, мертвой, давящей. Она наполнилась смыслом. Вера Павловна прижала этот грязный кусочек картона к груди, прямо поверх старого пухового платка. Ей показалось, что от этого письма идет жар, посильнее, чем от её варежек. — Господи, — прошептала она, глядя на темный образ Казанской. — Спаси его, Господи. Алешку моего спаси. Она вдруг почувствовала такую силу в руках, такое желание жить, какого не было уже лет двадцать. Она нужна. Она не мусор. Она не «бывшая в употреблении». Её петельки, её колючая шерсть, её труд спасли человека от холода. И не просто от холода степного, а от холода сиротского. Вера Павловна встала, вытерла лицо краем платка и решительно подошла к шкафу. — Так, — сказала она громко, на всю квартиру. — Носки еще надо. Скоро весна, сыро будет. Надо с пяткой усиленной, чтобы в берцах не протирались. Она достала новый моток пряжи. Спицы застучали. Теперь это был не звук уходящего времени. Это был звук телеграфа, отстукивающего любовь. Где-то там, далеко, её ждал внук. И ей было для кого жить. Сергий Вестник

Глупые люди Собака не понимала, что происходит! Она же вот только появилась из ниоткуда с небольшим чемоданчиком, поставили зелёную елку, наряжали её, потом готовили еду, много готовили еды, сидели за одним столом и ели… А сейчас она опять взяла свой чертовый чемодан и тихо сказала: «Такси приехало. Мне пора».  «НУ УЖ НЕТ! Я ОСТАНОВЛЮ ЕЁ!» На собаку надели поводок и буквально через пять минут как она ушла, открыли дверь и повели гулять. Собака чуяла знакомый запах. Её запах! Она бежала изо всех сил. «Сейчас, мы её догоним! Никуда она опять не пропадёт так надолго!» Собака подбежала к двери из подъезда и со всей силы передними лапами навалилась на дверь. Дверь открылась. Никого не было. Шел снег. «Ну я же её чую! Что-то я упускаю! Она где-то рядом!» Собака выбежала на улицу и взяла след. След потерялся прямо у дороги. «Ну, не может она пропасть!» Собака продолжала искать. Снег засыпал её следы. Её запах истончался, пока совсем не растаял. Собака не сдавалась. Она бегала кругами и искала. Её нигде не было. Потом от бессилия собака загавкала. Потом начала скулить. Знакомый голос сказал: «Доминик, она улетела. Сессия. Мне жаль. Пошли домой». «Точно! Она дома! Спряталась в одной из комнат!» Собака забежала в подъезд и быстро рванула вверх по лестнице. Её запах опять появился. «Как я сразу не додумался! Она играет со мной!» Оказавшись дома, собака ещё долго бегала из комнаты в комнату. Её нигде не было. Несколько голосов говорили: «Успокойся. Она улетела. Нам её тоже не хватает…» Собака не успокаивалась. «Вы глупые люди! Зачем куда-то улетать? Почему нельзя жить вместе?!» - думала собака.  Оставался последний и самый проверенный способ. «Я сейчас усну, а когда проснусь - она приедет! Всегда так было». Собака свернулась в клубок на своём месте и закрыла глаза.  (с) Александр Бессонов