Фёдор Фёдоров

— Ну что, Максим Андреевич, вещи собрали? — голос в трубке был приторно-вежливым, профессионально сочувствующим. Это звонила администратор пансионата «Тихая гавань». — Напоминаю, машина будет завтра к девяти утра. Не забудьте медицинскую карту и сменную обувь. Тапочки лучше с закрытым задником, чтобы Виктор Петрович не споткнулся. — Да, — Макс сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Да, я помню. Тапочки с задником. Мы готовы. — Отлично. Вы делаете правильный выбор. У нас ему будет спокойнее. И вам... вам тоже нужно жить своей жизнью. Вы еще так молоды. Макс нажал «отбой», не дослушав. Тишина в квартире мгновенно сомкнулась над ним, плотная, как вата. В коридоре пахло корвалолом, старой пылью и той особенной, сладковатой безысходностью, которая неизменно поселяется в жилищах, где разум хозяина медленно угасает. За окном висела серая, мокрая пелена октября. Дождь не просто шел — он методично, с садистским упорством выстукивал по жестяному отливу одну и ту же ноту, отсчитывая

Ольга Степановна вышла из подъезда с тяжёлыми сумками в руках. День выдался утомительным, она весь вечер провела в магазинах, закупая продукты на неделю. Муж Виктор обещал встретить её на машине, но что-то задержался на работе. Она поставила сумки на лавочку возле дома, достала телефон, чтобы позвонить. — Тётенька, а вам дочка не нужна? — послышался тихий детский голос. Ольга Степановна вздрогнула, обернулась. Рядом с ней стояла девочка лет десяти, худенькая, в потрёпанной куртке. Волосы растрёпаны, лицо грязное, глаза большие, испуганные. — Что ты сказала? — Вам дочка не нужна? Я могу быть вашей дочкой. Я послушная, могу помогать по дому. Ольга Степановна присмотрелась к девочке внимательнее. Одежда на ней была явно не по размеру, куртка велика, кроссовки потёртые. В руках она держала маленький рюкзачок. — Девочка, ты откуда? Где твои родители? — У меня нет родителей. Я из детского дома. Но я оттуда ушла. Не хочу туда возвращаться. — Как это ушла? Ты сбежала? Девочка кивнула, опусти