Лидия Кузьмичева

Трилогию Константина Симонова «Живые и мёртвые» я впервые читала очень давно, в школьные годы в советское время. Книга мне понравилась, стала любимой. Но по прошествии десятилетий сюжет помнила мало – только главного героя, политрука Ивана Синцова, который хлебнул за первые месяцы войны лиха, и одну сцену – когда жена Синцова, Маша, случайно заглядывает домой перед тем, как лететь на задание в тыл врага, и застаёт там беспробудно спящего мужа, которого потеряла. Я всегда хотела перечитать эту книгу. Более того – хотела иметь её в своей домашней библиотеке. Ничего подходящего на тот момент не нашла. Купила букинистическое издание 1989 года с покоричневевшими от времени страницами. Впрочем, это неважно. Первую книгу трилогии, «Живые и мёртвые», я перечитала в электронном виде... И небо не рухнуло. Я не знала, какой мне покажется теперь когда-то любимая книга. Вынуждена признать, что подавляющее большинство нечастых перечитов книг из юности и рядом не стояло с первыми впечатлениям. Что-то

…Хорошо помню маленькую книжку (формат – как у блокнота), на глянцевой обложке – белый снег, чёрные ёлки и мальчишки в снегу, бегущие навстречу Счастью! А, может быть, картинка была немного другой и память что-то упускает, а что-то дорисовывает по-своему? Но важно другое – книжка была! Здравствуйте, друзья! Скажите, а вы помните, чем заканчивается рассказ Аркадия Петровича Гайдара «Чук и Гек»? Нет, понятно, что всё кончилось хорошо, но какие именно слова завершают этот необыкновенный рассказ? Впрочем, раз сам автор поставил эти слова в конец повествования, наверное, и нам не стоит спешить, тем более, что дорога предстоит неблизкая! Перед вами отзыв Максима Баталенко, написанный в рамках марафона чтения «Зимние истории», который проходил на канале в декабре 2025 года — январе 2026 года. Далеко-далёко пришлось отправиться маме и двум мальчишкам-сыновьям, чтобы встретиться с самым любимым человеком – отцом и мужем! Из «огромного города, лучше которого и нет на свете», и который – конечно

Сегодня редкий посетитель книжного магазина ищет произведения Аркадия Гайдара. Миллионы экземпляров "Тимура и его команды", "Чука и Гека", "Судьбы барабанщика" некогда украшали полки каждой советской семьи. Теперь эти книги почти исчезли из детских библиотек, школьных программ, из сердец новых поколений. Многие взрослые сегодня повторяют одни и те же ярлыки: "палач", "садист", "маньяк", "убийца". Это про героя своего детства. Интернет полнится статьями о "кровавом следе" Голикова (так звали Гайдара до 1924 года), о его "геноциде хакасского народа", о расстрелянных заложниках по 134 человека за раз. Телеканалы показывают документальные фильмы с мрачными интонациями и подтасованными фактами. Учебные пособия для школьников сокращают разделы о великом детском писателе, а некоторые педагоги открыто заявляют: "Гайдар учил детей плохому". Эти обвинения не возникли случайно. Они родом из той самой перестроечной кампании по оплевыванию всего советского опыта. Огромное количество лжи, которая л

Служебный седан издал последний хрип и замер посреди разбитого шоссе. Такахиро Ямада, главный инспектор контроля качества из Токио, уже тянулся к телефону — вызвать эвакуатор, службы, консула. Его российский коллега Дмитрий только усмехнулся: «Тут недалеко Петрович. Щас дотянем». Токиец не знал, что следующие четыре часа перевернут всё, во что он верил тридцать восемь лет. Когда цивилизация заканчивается Гаражный массив «Жигулёвский-3» выглядел как съёмочная площадка фильма о конце света. Проржавевшие ворота, горы покрышек, остовы сгоревших машин в крапиве. Такахиро, привыкший к японским паркингам, где полы сияют зеркальным блеском, вжался в кресло. «Мы въезжаем на погост цивилизации. Как вы вообще живы?», — пронеслось в голове. Створки бокса распахнулись со скрипом — и японец потерял дар речи. Стены украшали: ковры с оленями, старые лыжи, велосипеды времён СССР, связки вяленой воблы, выцветшие плакаты из девяностых. В центре хаоса стояла «Волга», из-под капота которой торчали чьи-то