Борис Ширинский

Звонок в дверь раздался ровно тогда, когда Лена решила, что имеет право быть человеком. Три коротких удара — будто кто-то стучит локтем, потому что руки заняты. Она замерла с салфеткой в руках. До этого момента всё шло по плану. 31 декабря у Лены расписан по минутам — не потому что она идеальная хозяйка, а потому что иначе всё развалится. Духовка занята, плита занята, на столе доска, на доске что-то режется, и параллельно телефон пиликает, будто ему тоже надо в салатницу. Два дня она делает одно движение: достала, помыла, нарезала, убрала. И снова. Муж Саша крутится рядом с вечным выражением «я готов помочь, только скажи, что именно». Лена не говорит. Потому что если начать объяснять — легче самой. Дочка Юля забегает на кухню, хватает огурец и исчезает. Лена даже не успевает возмутиться. В 17:40 Саша честно пытается внести праздник. — Лен, давай музыку включу. — Включи, только не «песни нашей молодости». Я и так сегодня молодая. С утра. — Ну ладно. Тогда что-нибудь нейтральное. — Нейт

Звонок в дверь раздался ровно тогда, когда Лена решила, что имеет право быть человеком. Три коротких удара — будто кто-то стучит локтем, потому что руки заняты. Она замерла с салфеткой в руках. До этого момента всё шло по плану. 31 декабря у Лены расписан по минутам — не потому что она идеальная хозяйка, а потому что иначе всё развалится. Духовка занята, плита занята, на столе доска, на доске что-то режется, и параллельно телефон пиликает, будто ему тоже надо в салатницу. Два дня она делает одно движение: достала, помыла, нарезала, убрала. И снова. Муж Саша крутится рядом с вечным выражением «я готов помочь, только скажи, что именно». Лена не говорит. Потому что если начать объяснять — легче самой. Дочка Юля забегает на кухню, хватает огурец и исчезает. Лена даже не успевает возмутиться. В 17:40 Саша честно пытается внести праздник. — Лен, давай музыку включу. — Включи, только не «песни нашей молодости». Я и так сегодня молодая. С утра. — Ну ладно. Тогда что-нибудь нейтральное. — Нейт