НАТАША ТАЗОВА

— Ну и глухомань... Ты уверен, что навигатор не врет? Тут связи нет уже километров пятьдесят. — Не ной, Серега. Связи нет — значит, люди не достанут. А где нет людей, там есть деньги. Большие деньги. — Ага, если мы тут подвеску не оставим. Смотри, какие колеи! Тут лесовоз прошел, не меньше. — Этот «Крузак» и не такое видел. Потерпи. Через пару километров будет поворот к реке. Там этот старый пень и жил. Царство ему небесное, конечно, но землю он занимал зря. — Слушай, Вить, а правда, что он там с тиграми разговаривал? — Сказки для туристов. Спился дед, вот и мерещилось всякое. Приедем — сам увидишь: развалюха, вонь и кучи мусора. Обычная история. Тайга не просто дышит — она живет в своем, неподвластном человеку ритме. Это был огромный, сложный организм, где каждый скрип дерева и каждый порыв ветра имели значение. Зимой тайга застывала в величественном сне, укрытая белым саваном, под которым, однако, продолжала теплиться жизнь. Морозный воздух был густым и вкусным, как ключевая вода.

Маме 68, не могла встать с дивана без помощи. Врач показал 3 упражнения — через месяц танцует! Моей маме 68 лет. Год назад она с трудом вставала с дивана. Нужна была опора — подлокотник, моя рука, стена. Колени болели, спина ныла, равновесие пошатывалось. Она говорила: «Это возраст, ничего не поделаешь». Я не могла смотреть, как она превращается в беспомощную старушку. Записала её на приём к врачу ЛФК — лечебной физкультуры. Доктор Сергей Викторович осмотрел её и сказал: «Проблема не в возрасте. Проблема в том, что мышцы ослабли, суставы закостенели, координация нарушена. Но это всё можно исправить». Он показал три простых упражнения. Сказал: «Делайте каждый день по 10 минут. Через месяц не узнаете себя». Мама отнеслась скептически, но начала. Каждый день, без пропусков. Я следила. Почему после 60 движение — это жизненная необходимость? Сергей Викторович объяснил: «С возрастом мышечная масса естественным образом уменьшается. Это называется саркопения. После 50 человек теряет 1-2% мыш

В просторной трехкомнатной квартире с высокими, еще сталинскими потолками, стоял специфический, въедливый запах. Это была смесь корвалола, старой бумаги и той неуловимой пыльной ноты, которая появляется там, где жизнь замирает и начинает медленно угасать. Ларису этот запах не просто раздражал — он доводил ее до белого каления. Ей казалось, что этим «ароматом старости» пропитались даже ее модные итальянские шторы. Антонина Петровна сидела в своем глубоком вольтеровском кресле у окна. Ее узловатые, покрытые пергаментной кожей пальцы нервно поглаживали потертый бархатный переплет томика Тургенева. Она знала эту книгу наизусть, каждую запятую в «Дворянском гнезде», но сейчас буквы расплывались перед глазами. За окном в сером петербургском небе кружили первые, редкие снежинки. Они бились о стекло и умирали, превращаясь в грязные капли. Этот холод, сковавший город, был ничем по сравнению с ледяной стужей, поселившейся в сердце старой учительницы литературы. На прошлой неделе ей исполнилось