Софа Шуберт

Я стояла у окна и крутила в пальцах обручальное кольцо. Не на пальце — в руке. Год как сняла. Год как не знала, куда его деть. Выбросить — глупо. Продать — мелко. Хранить — больно. За окном было серо. Декабрь, суббота, полдень. В съёмной однушке пахло кофе и одиночеством. На кухне остывала одна чашка. Одна тарелка в сушилке. Одна жизнь, которая когда-то была совсем другой. Я убрала кольцо в карман пальто. Туда же, куда убирала его каждый день. Зачем ношу с собой — сама не понимала. Привычка. Или страх окончательно отпустить то, что уже ушло. На стене остался пустой гвоздь. Раньше там висела фотография. Мы втроём: я, Игорь и его мама, Зинаида Павловна. Снимок убрала в ящик комода ещё летом. Смотреть на счастливые лица было невыносимо. Я посмотрела на часы. Те самые, с тонким кожаным ремешком, которые Зинаида Павловна подарила мне на пятую годовщину свадьбы. Единственное, что я оставила из той жизни. Не считая кольца в кармане. Год. Триста шестьдесят пять дней тишины. Ни звонка, ни сооб

Торжественный зал тонул в золотом свете люстр и гуле фальшивых поздравлений, а я сидела с прямой спиной, чувствуя себя сжатой пружиной, готовой вот-вот распрямиться. Мой супруг, Эдуард, отмечал не просто юбилей, а «великий переход» — продажу своего строительного холдинга и официальный уход на покой. Ему стукнуло шестьдесят, но благодаря уколам красоты и молодому задору, который в нем поддерживала вовсе не я, он выглядел на пятьдесят с хвостиком. Он стоял у микрофона, раскрасневшийся от виски и собственного величия, и вещал о том, что впереди его ждет «вторая жизнь». Гости — акулы бизнеса и старые друзья — понимающе кивали, зная подтекст. В его кармане периодически вспыхивал экран смартфона. Это была Вероника, его персональная ассистентка и по совместительству «муза», которая была младше нашей дочери. Она ждала отмашки. Ведь план Эдуарда был прост и циничен, как грабли: торжественный банкет, громкие слова, затем такси в аэропорт, сообщение мне о разводе и новая жизнь на Лазурном берегу