Natali Kombotis

Когда в пасхальный понедельник мир потрясла новость из Ватикана: Папа Римский Франциск ушел из жизни, в тот же день датский королевский двор поделился радостной вестью: принцессе Изабелле, отмечающей свое совершеннолетие, преподнесли драгоценности. Предлагаю вам сосредоточиться на благодатном известии и полюбоваться безграничным очарованием и прелестными украшениями юной принцессы. В честь восемнадцатилетия Изабеллы были представлены три новых портрета. Снимки сделаны придворным фотографом Стеном Эвальдом во дворце Фредерика VIII в Амалиенборга. На фотографиях принцесса впервые предстала в парадном наряде. Она облачена в яркое оранжевое вечернее платье, украшенное знаками Ордена Слона и королевского портретного ордена ее отца. На голове Изабеллы — первая тиара. Это украшение — семейная реликвия, связывающая принцессу с четырьмя поколениями предков. Тиара, изначально принадлежавшая прапрабабушке Изабеллы, принцессе Маргарет Коннаутской, стала частью ее наследия. Британская принцесса, вн

Туфелек у нее не было, ходила босая. Перед отправкой в царский дворец тетка, вздыхая, достала ей из сундука свои сапожки. Не в лаптях же отправлять Дуню! Впрочем, на нее и не смотрел никто. Во дворец везли нарядную княжну Волконскую, а ее маленькая кузина должна была безропотно исполнять роль обычной горничной. Осиротела Дуня еще в пеленках. Матушка, Анна Константиновна, закрыла глаза навеки в 1609-м, когда девочке исполнился один год. Время было неспокойное, тяжелое для Руси: поляки хозяйничали, государи на троне менялись... Так что Лукьян Степанович Стрешнев откликнулся на царский призыв и отправился вoевать. Не зная, вернется ли он. - Деток моих возьми к себе, - просил он у княгини Волконской. – Пригляди, пока некому. Так и попали Дуня и ее брат Степан из родного Мещовска в Москву. Волконские были им родней по матери, а княгиня – женой дяди. Смурная была женщина, всем недовольная. Забот у нее хватало своих и без бедных родственников. Но не выгонять же сирот… Не по-христиански. Так и

Двенадцатилетней девочке велели собираться в дорогу. Монастырь ждал ее, так решили родители. Хотя Шарлотта плакала и просила не отправлять ее далеко от дома, Луи де Бурбон, герцог де Монпансье, только поджал губы. У него было шестеро детей и трем младшим дочкам уготовили участь монахинь. Жанна и Луиза – более послушные и спокойные - уже приняли постриг. Теперь настала очередь Шарлотты. О жестокости Луи де Бурбона слагали легенды. Говорили, что на поле боя он не ведает пощады. Что со своими домашними предпочитает вести себя жестко и бескомпромиссно. Ярый католик, он испытывал чувство глубокой ненависти к гугенотам. А когда узнал, что его собственная жена сочувствует протестантам… пришел в состояние, близкое к помешательству. - Отныне вы – ничто для меня! – кричал он. – Я не позволю вам видеть детей! Я не подам вам руки! Убирайтесь прочь из моего замка! Жаклин только тяжело вздохнула. Ей пришлось уехать, но веру она так и не поменяла. Дети росли в этой тревожной обстановке и очень по-раз