Ирина Ефименко

Это последнее интервью, которое Всеволод Шиловский дал мне за два месяца до ухода. Он болел, у него была высокая температура, но все равно согласился встретиться. Мы говорили, а я ловила себя на мысли: «Какие там 38,3? Это ошибка». Передо мной сидел сильно исхудавший, но все такой же горячий, бесстрашный боец, который за правду и «только факты», как и во все годы, что я его знала. И не только я. Поэтому и мысли не допускала, что это будет последний разговор с большим актером, который даже из самой маленькой роли как никто умел делать шедевр. Тем более что через несколько дней он собирался в Смоленск на кинофестиваль, куда и отправился. Он говорил без перерыва, не просил воды или чая. Говорил о самом больном, что жило в прошлом и живет в настоящем. А больное — для него родное на всю жизнь — это МХАТ. И собственный театр, что спрятался во дворах Петровки, — его он создал в 85 лет. Более отчаянного человека представить себе трудно. Итак... О журналистах. В одном журнале я вижу фотографию

К 35-летию присуждения Нобелевской премии мира единственному президенту СССР – обозреватель «Абзаца» Дмитрий Попов. «А где твоя Родина, сынок? Сдал Горбачев твою Родину американцам, чтобы тусоваться красиво». Эти слова таксиста из культового фильма «Брат-2» – лучшая, пожалуй, эпитафия к Нобелевской премии мира, которую 35 лет назад получил советский лидер. Запад вручил ее «другу Горби» за «ведущую роль в мирном процессе, сменившем конфронтацию между Востоком и Западом». Вручил за «новое мышление» («мЫшление», как говорил сам генсек) – за то, что Горбачев пошел навстречу Америке и Европе, политику которых по завоеванию мирового господства Советский Союз долгие годы сдерживал. За «разоружение», в результате которого СССР уничтожал свои лучшие ракетные комплексы в куда больших объемах, чем наши противники. В это трудно поверить, но наши офицеры-летчики, стальные, казалось бы, мужчины, плакали, когда ковши экскаваторов рвали на части «белых лебедей» – уникальные сверхзвуковые дальние бомба