3има 1942 года. Война. Карточки. Холод такой, что металл кусает пальцы. И где-то между всем этим — кошки. Уличные. Ненужные. Невидимые.
Им не объяснили, что «сейчас всем тяжело». Одиннадцатилетний мальчик по имени Питер понял это раньше взрослых. Он не писал посты. Не собирал донаты. Не рассуждал о системных проблемах. Он просто взял тележку.
В тележке — крошки хлеба, немного своего молока (да, того самого, по карточкам) и старые одеяла. И пошёл по переулкам. Он не искал «милых». Он подбирал замерзающих. Тех, кто уже не мяукал — потому что сил не было.
К вечеру у него была команда. Соседи. Дети. Взрослые. Потому что когда один человек перестаёт проходить мимо — это заразно.
Товарищи. Сегодня 9 января (22 января по новому стилю) 1905 года царские войска расстреляли мирную демонстрацию рабочих, шедших к Зимнему дворцу для подачи петиции царю Николаю II с жалобой на своё бесправное существование. Этот день вошёл в историю как «Кровавое воскресенье» не случайная трагическая ошибка власти, как пытается представить буржуазная историография, а закономерный результат всего хода социально-экономического развития самодержавной России. Исторический материализм учит нас видеть за отдельным событием действие объективных классовых сил, а не капризы отдельных личностей.
К началу XX века Россия уже была втянута в орбиту капиталистического развития. Крупная промышленность, ино