Когда Ире было 2 года, она жила в доме ребенка. Я приехала снимать детей, мне дали самых тяжелых к устройству. Я зашла в ее группу и увидела девочку с мрачным, перекошенным, каким-то старческим лицом. «Какой некрасивый ребенок», - подумала я. А потом я стала ее фотографировать. И УВИДЕЛА ее. Сквозь эту неподвижную унылую маску. Она ожила.
Сложно поймать взгляд депривированного ребенка. Этот странный ребенок смотрел прямо в объектив. Не отрываясь.
И, вдруг, я увидела ее душу. Одинокую, вселенски одинокую. Страдающую. И даже не надежду. А просто первое в ее жизни мгновение, когда ее кто-то замечает. Замечает душу - отверженную, все понимающую. Такую же, как у меня. А потом она отвела гла