Евгений Петрович

Июль 1941 года. В воздухе над тихой станцией Лычково под Демянском уже чувствовалась тревога — фронт неумолимо приближался. Жаркое солнце стояло над железнодорожными путями, по перрону бегали дети — смеялись, держались за руки, ждали, когда поезд двинется на восток, подальше от войны. Никто из них не знал, что именно здесь закончится их короткая жизнь. Это был эшелон, набитый эвакуированными из Ленинграда. В вагонах — школьники, воспитанники детских домов, малыши из садиков, воспитатели, врачи. Кто-то ехал без родителей, кто-то надеялся встретиться с ними позже. Все верили, что дорога на восток — дорога к спасению. Эвакуация детей из Ленинграда началась заранее — уже 4 июля. За две недели сформировали 12 вагонов-теплушек, где разместилось свыше двух тысяч человек. Дорога тянулась долго. Остановки были частыми — ждали новые группы детей, которых подвозили из разных районов города. Лычково стало одной из таких временных станций. Местные жители помогали, приносили молоко, хлеб, варёную

Начало 1942 года. 62-летний Парамон Куркин, легендарный донской казак, герой Гражданской войны, орденоносец и директор музея, приходит в военкомат. Он — инвалид II группы, пенсионер. Но в глазах горит огонь, который не потушили ни годы, ни раны. «Вскипело мое сердце, наполненное ненавистью к врагу, — напишет он позже, — и я решил тряхнуть стариной, вновь взять в руки клинок и пойти на фронт добровольцем». Ему отказывают по возрасту. Но они не знают, с кем связались. Для казака такого калибра слово «нельзя» — это лишь досадное недоразумение. Парамон Куркин был казаком до мозга костей. Потомственный, из станицы Нижне-Чирской, коренастый, с широкой бородой, растущей почти от самых глаз, и хитрым, умным взглядом. Таким его увидел и запечатлел в своем романе «Хлеб» Алексей Толстой. О нем писал и Константин Симонов. Парамон Куркин был не просто человеком — он был живой легендой Дона. Прошел Первую мировую. А когда на Дону заполыхала Гражданская, он, разделяя идеи большевиков, организовал кра

Всем привет, друзья! Это письмо. Одно из миллионов, написанных карандашом на тетрадных листках в годы Великой Отечественной. Но за его строчками целый мир, полный любви, тоски, надежды и мужества, застывший в короткое лето 1942 года. Радость в конверте «Дорогие мои Маруся, Надя, Клара! Крепко-крепко целую вас. Вчера у меня был настоящий праздник — после занятий я получил сразу два письма: твоё, Маруся, и твоё, Надюша. Вы и представить не можете, как я обрадовался. Весь взвод расспрашивал, что пишут из дому, как у вас посевная, какая погода. Я ведь первым с нашего района получил весточку» Так начинается длинное, подробное письмо от 12 июня 1942 года красноармейца Василия Ивановича Гусева. Он благодарит дочь Надю за присланную районную газету — теперь он и его земляки-ключевцы в курсе новостей, а сам он уже скурил её. «Как видите, и полезно, и приятно», — с лёгкой улыбкой замечает он. Его мысли там, в далёком сибирском селе. Он беспокоится о жене, Марусе, интересуется, работает ли она в

Олег Каминский В  Великой  Отечественной  войне  участвовало  около  800  тысяч  женщин  Советского  Союза.  Большинство  из  них  служили  в  госпиталях   (61%  среднего  медперсонала  составляли  женщины),  в  подразделениях  связи  (80%),  дорожных   войсках  (почти  половина  состава)  и  в  других  войсках,  в  том  числе  зенитчиками  и  снайперами.  Кстати,  о  женщинах-снайперах  наслышаны  многие.  Немало  известно  также  о  «ночных  ведьмах»,  -  летчицах,  летавших  на  «кукурузниках»  По-2.  А  вот  о  том,  что  наши  отважные  девушки  воевали  даже  на  истребителях,  мало  кто  знает.         Даже  сам  факт  существования  в  годы  войны  женщин-истребителей  обычно  вызывает  у  многих  удивление.  Девушки?  На  истребителях?!  Да  не  может  этого  быть!  И,  действительно,  пилотировать  истребитель,  да  ещё  вести  на  нем  воздушный  бой,  хрупким  девушкам  гораздо  сложней,  чем  крепким  мужчинам.  Спору  нет  -  психологическое  отличие  мягких  по  характ

Август 1941 года. Одесса. В спешно сформированном 2-м Черноморском полку морской пехоты назревает бунт. Моряки, только что сошедшие с кораблей, наотрез отказываются менять свои черные бушлаты и брюки-клеш на обычную пехотную форму. И тогда перед ними появляется их новый командир, полковник Яков Осипов. Бывший балтийский моряк, он стоит перед ними в пехотной форме. Ему удается донести до "братишек" простую истину: на выгоревшей степной траве черная форма – это мишень. Это история о человеке, который смог превратить вчерашних моряков в грозную сухопутную силу, получившую от врага прозвище "черная смерть". Жизнь Якова Осипова была связана с флотом с самой юности. Матрос, рулевой на флагмане Балтийского флота, броненосном крейсере «Рюрик». Он участвовал в знаменитом Ледовом походе, когда в 1918 году наши корабли уходили из Ревеля в Кронштадт, спасаясь от немцев. Когда началась Гражданская война, Осипов, как и тысячи других балтийцев, записался добровольцем. Но пехотинцем стал не сразу. Сна