ВАЛЕНТИНА ГУСАКОВА

Говоря о суде Церкви, неизбежно было бы коснуться вопроса о том, может ли Церковь прощать согрешивших? Каждому обиженному вменено в обязанность прощать обидчику и домогаться примирения с ним. Но может ли кто-либо другой прощать обиды, когда сам обиженный не прощает их? Прощать чужие обиды не может посторонний человек без особого на то полномочия. Но так как всякая обида составляет в то же время и грех перед Богом, как нарушение заповеди о любви, то полномочие прощать грехи Христос дал Своим Апостолам, сначала одному Петру, а затем и всем остальным. Апостолы передали это полномочие, эту власть прощать грехи своим преемникам, пастырям Церкви Христовой, священникам. Но властью этой нередко злоупотребляют. Идет, например, нераскаянный грешник к священнику для обычной исповеди, и воображает, что священник именем Бога простит ему все грехи его, и что после того можно с легкой совестью опять грешить до следующей исповеди; подходит он к священнику и на все вопросы его отвечает: «Грешен», а са

Иоанн Креститель – тот самый, о котором Сам Христос сказал, что он был «светильник, горящий и светящий» (Ин. 5:35). Человек прямой, цельный, не умеющий говорить вполсилы. Его слушали. Им восхищались. К нему шли. Царь Ирод охотно внимал его словам – до тех пор, пока эти слова не касались его собственной жизни. Пока речь шла "вообще" – о правде, о покаянии, о Боге, – все было приемлемо. Но в тот момент, когда слово Божие задело личный грех, отношение изменилось. Светильник стал неудобным. Иоанн оказался в темнице. В этом нет ничего исключительно древнего. Это повторяется и сейчас – в другом масштабе, в других обстоятельствах, но по той же логике. Мы легко принимаем истину, пока она не затрагивает нас напрямую. Пока она не требует пересмотра привычек, отказа от оправданий, честного взгляда на себя. Слово Божие может вдохновлять, утешать, даже радовать – до того момента, пока не начинает свидетельствовать против того, к чему мы привыкли. Темница Иоанна Предтечи – не только место заключени

Многие знают, что евангелист Лука был врачом. Об этом прямо пишет апостол Павел: «Лука, врач возлюбленный» (Кол 4:14). А был ли он рабом? Или ученым человеком из знати? Поищем ответ в Библии. О том, что Лука был врачом, можно также сделать вывод, сопоставив стили описаний одних и тех же событий в разных Евангелиях. Возьмем историю о женщине, двенадцать лет страдавшей кровотечением: Евангелист Марк пишет сурово: «Она много потерпела от многих врачей, истощила все, что было у ней, и не получила никакой пользы, но пришла еще в худшее состояние» (Мк 5:26). Евангелист Лука смягчает формулировку: «Она, издержав на врачей все имение, ни одним не могла быть вылечена» (Лк 8:43). Оба евангелиста согласны между собой: врачи не помогли. Но евангелист Лука, для которого врачи — это коллеги, деликатно умалчивает, что лечение навредило. Это тонкое проявление профессиональной солидарности. Для римской знати занятия медициной считались недостойными свободного гражданина. Идеал — политика, война, земле

Когда ум человека пребывает в божественных смыслах, человек переживает священные события и таким образом изменяется. Если, находясь в таком состоянии, мы размышляем, к примеру, о каком-то святом, о том, кого мы особенно почитаем или память которого совершаем, то наш ум идёт чуть дальше — идёт на Небо. Вы читаете отрывок из первого тома "Слов" преподобного Паисия Святогорца "С болью и любовью о современном человеке"., М., Орфограф, 2021, стр.372 Когда мы думаем о святых, святые тоже думают о нас и нам помогают. Так человек заводит дружбу со святыми, а такая дружба — надёжнее любой другой. Тогда человек, живя один, может одновременно жить вместе со всеми — и со святыми, и с ангелами, и со всем миром. Быть одному — и ощутимо переживать всё это дружеское общение! Присутствие святых живо. Все святые — Божии дети, а мы — несчастные Божии дети, и они нам помогают.