Валерий Кощеев

Жизнь Егора тянулась, как бесконечная серая нить, промокшая под вечными дождями. Он работал рабочим насосного отделения на торфоразработках, что раскинулись у края огромного, забытого богом болота, носившего местное название «Ольховое урочище». Его мир состоял из гула моторов, запаха мазута и сварки, вида на унылые, выкопанные экскаваторами канавы и бескрайний ржаво-зелёный ковёр трясины на горизонте. Дни сливались в недели, недели в месяцы. Егору было под пятьдесят, и он чувствовал, что сам постепенно превращается в часть этого устройства — замасленного, изношенного, работающего на износ в ожидании списания. Его семья давно распалась: жена, не выдержавшая этой глуши и его молчаливой угрюмости, уехала с дочкой в большой город много лет назад. Связь оборвалась. Он остался один в служебной квартирке при отделении, с редкими визитами в посёлок за продуктами и бутылкой, которая помогала заглушить тишину. Однажды поздней осенью, когда небо низко нависло свинцовыми тучами, а с болота потян

Зима в этом году выдалась не просто суровой — она была беспощадной. Снег лег на месяц раньше срока, сразу взяв тайгу в холодный, удушающий плен. Лес стоял недвижимый, укрытый тяжелым, плотным одеялом, под весом которого стонали и ломались вековые ели. Это белое безмолвие глушило звуки, скрывало тропы и хоронило тайны, которые лучше было бы не знать. Морозы стояли такие, что птицы замерзали на лету, падая в сугробы ледяными камнями, а стволы деревьев трещали в ночи, словно под артиллерийским обстрелом. Для Сергея, егеря с двадцатилетним стажем, этот лес был больше, чем местом службы. Это был его храм, его дом и его единственная семья. Он знал здесь каждый овраг, каждый изгиб ручья, скрытого сейчас под метром льда, каждое поваленное бурей дерево. Его лицо, обветренное и испещренное глубокими морщинами, напоминало кору старого дуба. Глаза, привыкшие всматриваться в горизонт, видели то, что было скрыто от обычного человека. Но в последние месяцы даже он, привыкший ко всему, чувствовал: ле

🌲Часть 3. - Ладно, - стукнул кулаком по столу молодой охотник, - типа собирайтесь, возьмём фонари помощнее и ракетницы. Бог не выдаст, свинья не съест. Едем ! Спасательный отряд из четверых человек выдвинулся в ночь. Вереница огней прорезающих тьму выглядела жалко на фоне величия разбушевавшейся стихи. Они двигались медленно, пробивая путь сквозь сугробы. Ветер швырял им в лица ледяную крупу пытаясь остановить, развернуть, заставить сдаться, но они шли вперёд. Кирьян ехал первым, он всматривался в снег, пытаясь найти хоть какой-то намёк на лыжню. Спустя два часа мучительных поисков, когда рассвет только начал окрашивать небо в грязно серые тона, удача или злой рок улыбнулась им. Фото из Яндекса - Стой! - крикнул Степан, идущий на лыжах сбоку,- тут след... Кирьян спрыгнул с саней, утопая по пояс. Свет фонаря выхватил из темноты обломок лыжи, торчащий из сугроба. Это была лыжа Мишки. Сердце деда пропустило удар... - Он упал здесь! - хрипло сказал он, о

Тайга не любит суеты. Она не терпит громких звуков, резких движений и людей, которые приходят в нее с жадностью. Егор знал это лучше, чем кто-либо другой. Ему было пятьдесят четыре года, и последние десять из них он провел здесь, на кордоне, который местные называли «Дальний». Егор был егерем не по профессии, а по состоянию души. В его жизни когда-то было все: шумные улицы, семья, планы на отпуск у теплого моря. Но судьба распорядилась иначе. После того как болезнь забрала его жену, а дети разъехались по далеким краям строить свои жизни, оставив отца наедине с гулким эхом пустой квартиры, Егор понял, что бетонные стены его душат. Он продал все, что у него было, и уехал туда, где время измеряется не минутами, а сменой сезонов. Его участок был огромен. Вековые ели, подпирающие низкое северное небо, кедровники, богатые орехом, и запутанные лабиринты звериных троп. Егор любил этот мир. Здесь все было честно. Если ты слаб — ты погибнешь. Если ты глуп — ты погибнешь. Но если ты уважаешь ле