Светлана Симинюк

Дождь начался еще утром, мелкий, назойливый, превращавший ноябрьский мир в размытую акварель серых и грязно-коричневых тонов. Он барабанил по крыше дома, по черному лаку катафалка, а теперь затих, перешептываясь с лужами во дворе. В доме пахло воском, влажной шерстью и едой — той особой, тяжелой едой, что готовят не для утоления голода, а для ритуала. За столом, сдвинутым из двух частей и застеленным белой скатертью, сидели люди. Их голоса сливались в низкий, невнятный гул, как шум моря в раковине. Я сидела во главе. Вернее, на том месте, где должна была сидеть вдова. Меня зовут Анна. Мне пятьдесят восемь, но в последние недели я добавила себе все десять. Мой муж, Сергей, лежал сейчас на кладбище под мокрой глиной и венками из пластмассовых хризантем. Инфаркт нагрянул внезапно, как вор ночью, выхватил самое ценное и скрылся в темноте, оставив меня в опустевшей квартире с гулким эхом наших общих тридцати пяти лет. Поминки шли своим чередом. Звучали приглушенные слова, звенели ложки о ф

1 У моего приятеля Женьки Закусилова курьёзной была не только фамилия. Его семья в некотором роде тоже являлась экстравагантной. Дед, Данила Евстафьевич, ещё вполне себе мощный старикан, в советское время занимался какими-то важными государственными делами, а государство его всячески оберегало и поддерживало. Жена деда, кореянка Да-Ын, или просто Дана, всю их совместную жизнь посвятила детям и мужу. При этом строгий глава семейства, вроде бы, даже побаивался худенькой и немногословной Да-Ын. Советский Союз рухнул, но дед Жеки устоял и продолжил заниматься важными для государства делами уже в новой России. Какие это были дела, Женька толком объяснить не мог. Раньше Данилу Естафьевича забирала по утрам и доставляла поздно вечером чёрная «Волга», а с возвращением капитализма к дому стал подъезжать чёрный джип с охранником. Отец Женьки в своём частном спецКБ тоже занимался серьёзным делом, но его не охраняли и ездил он к месту работы на старенькой «Ауди». Мама Нани, уроженка Кутаиси, в уни

Зной пришел в город в июльскую пятницу. Тамара вытирала руки о полотенце, закончив мыть посуду после позднего завтрака, когда тишину квартиры разорвала трель телефона. На дисплее мигало: «Ольга». Голос в трубке был не голосом, а сдавленным, хриплым стоном, в котором слышался животный ужас, от которого холодели кончики пальцев. – Тома… Ты можешь… приехать? Забрать нас, пожалуйста. Сейчас, он ушел, но он вернется, я знаю… – Оля, что случилось?! Где ты? – Андрей… Он меня… – в трубке послышался заглушенный звук, будто рыдание, задушенное горстью. – Он избил меня и Мишу толкнул, малыш упал, плачет… У меня нет сил, Томочка, забери нас, мы больше не можем здесь оставаться… Слово «избил» ударило по сознанию с леденящей конкретностью. Тамара даже не стала переспрашивать, не стала задавать глупых вопросов, она просто сорвалась с места и крикнула мужу, Сергею, который в соседней комнате что-то паял, уткнувшись в платы: – Сережа, поехали скорей к Оле, там кошмар! Дорога через весь задыхающийся о

Это был обычный вызов. Зима, нет ещё и пяти часов, а уже темно. - К кому едем? – спросил молодой фельдшер Никита. В машине он вечно сидел с телефоном. - Пожилая женщина, сердечный приступ, - ответила Рита. - Лучше бы перелом, - проворчал Никита. - А какая разница? – Рита оглянулась назад. Она сидела в кабине с водителем, а Никита в салоне газели. - Никакой, Маргарита Сергеевна. Машина въехала в знакомый район. - Я здесь раньше жила. Вон в той школе училась до седьмого класса, - с грустью в голосе сказала Рита. Машина свернула во двор старого четырёхэтажного дома и остановилась у подъезда. «В нём, жила подруга Галя. Она на втором этаже, а на четвёртом Дима. Кажется, его фамилия была Покровский…» - Выходим, Маргарита Сергеевна. – Никита открыл дверцу кабины. Он стоял с пластиковым оранжевым чемоданом в руке. - Звони в домофон, - спрыгивая на асфальт, распорядилась она. Когда она подошла к подъезду, Никита уже открыл дверь. - Проходите, Маргарита Сергеевна. Нас ждут, даже не спросили

Нина Петровна открыла глаза и сразу зажмурилась от яркого света. Голова гудела, во рту пересохло, а в венах что-то тянуло и жгло. Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. — Тихо, тихо, бабуль! — услышала она мягкий голос. — Лежите спокойно. Вы в больнице. Медсестра, совсем молоденькая, склонилась над ней. Нина Петровна с трудом сглотнула. Память медленно возвращалась. Кухня. Боль в груди. Темнота. — Сколько я здесь? — прохрипела старушка. — Вторые сутки. Инфаркт у вас был. Серьёзный. Хорошо, что соседка вовремя заметила и скорую вызвала. Нина Петровна прикрыла глаза. Соседка Валя. Добрая душа. Приходила соль одолжить и застала её на полу. — Родственников ваших уведомили. Сын скоро приедет, — продолжала медсестра, проверяя капельницу. При слове «сын» старушка резко повернула голову. Боль пронзила грудь, но она не обратила внимания. — Нет! — выдохнула она. — Не надо! — Что вы, бабуль? Конечно, надо! Он же переживает. — Скажи ему... — Нина Петровна судорожно вцепилась в руку м