Наверное, об этом знал и он, седеющий бульдог по кличке Санни.
Он ей всегда старался угодить. Тайком ей клал сосиски под подушку, молчал, когда душа хотела выть, и ласково лизал ее за ушком, когда она ворочалась во сне. Он искренне считал ее богиней.
Мороз чертил узоры на окне, темнело рано, ночи стали длинны. Он ждал ее, она ползла домой, оскальзываясь и ругая зиму. Мигающий фонарь справлялся с тьмой, как Машка с логарифмами (паршиво). Потом он, наконец, совсем потух. Ни зги не видно, холодно и скользко. В глазах рябит от снежных белых мух, мороз примерно минус двадцать восемь, а до подъезда метров пятьдесят, уже видны родные Машке окна.
А за спиной пронзительно свистят. Бежать? Не выйдет